Послушный до дрожи - Анна Кота

Теперь, глядя на свет экранов, Эл ощущал границу, за которой начинается покой — тонкую, ровную, как дыхание. Пусть другие считают это покорностью. Он знал: это способ выжить.

Эл отметил нужную позицию в каталоге, отправил в подборку для госпожи и выдохнул. Пальцы продолжали движение — привычное, точное, будто без участия мысли.

Он снял шлем. Воздух в комнате казался плотнее, чем внутри виртуальной галереи. В отражении на чёрной панели — лицо чуть усталое, взгляд опущен. Он видит искусство. Но сам — невидим. Невидимая часть работы — быть зеркалом. Не вмешиваться, не отражать лишнего.

Может, в этом и есть справедливость — каждый смотрит из своей темноты и думает, что видит свет.

Эл потянулся и выключил панели, оставив только настольную лампу с мягким светом.

Где-то за дверью послышались шаги. Ровные, лёгкие. Но дом отозвался на них иначе. Он знал этот отклик. Новый мальчик, Нейт.

Эл не удивился. Просто посмотрел в сторону двери и ритм сбился на полудыхание. Если пришёл — значит, что-то ищет. Такие, как он, всегда что-то ищут. Он знал это слишком хорошо — когда-то и сам искал.

НЕЙТ

Нейт остановился у двери. Она была приоткрыта, он почти уже хотел постучать, но взгляд сам зацепился за то, что происходило внутри.

Свет был тёплый, не из потолочных панелей, а от настольной лампы с матовым плафоном. Воздух пах чем-то древесным — не парфюмом, а спокойствием.

Эл сидел за столом, склонившись над листом бумаги. Он держал карандаш, движение — уверенное, мягкое. Прядь волос падала на лоб, рука следовала за дыханием, будто сама знала путь.

На верхнем листе — лицо. Нейт узнал его сразу. Госпожа. Не просто черты — будто сама она смотрела с бумаги, холодным и ясным взглядом.

— Тебе что-то нужно? — Эл поднял глаза, и в голосе не было раздражения, скорее лёгкая усталость.

Нейт замялся.

— Я… Можно посмотреть?

Эл пододвинул листы ближе. Нейт подошёл, наклонился.

На одном портрете Айвена смотрела прямо, взгляд сосредоточенный, жёсткий. В другом — чуть улыбалась, и от этой улыбки казалось, что воздух рядом теплее. На третьем — просто силуэт, линия плеча, изгиб руки, но этого хватало, чтобы узнать её.

— Это всё… ты нарисовал?

Эл поднял голову. На лице — спокойствие, но в глазах мелькнуло лёгкое смущение.

— Да. Рисую иногда, чтобы не заржаветь, — сказал он тихо, будто это было чем-то обыденным.

— Это… правда похоже, — выдохнул Нейт. — Будто она здесь, рядом.

Нейт протянул руку, не решаясь коснуться бумаги. Казалось, стоит дотронуться — и рисунок исчезнет, как мираж.

В груди распирало чувство — восторг и трепет, почти больное. Он смотрел на линии карандаша, а видел её. Её взгляд, её дыхание.

Как Эл сумел это схватить?

На другом листе — Марлен. Резкие линии, чуть размытые тени, тёмная штриховка, почти хаос.

Нейт непроизвольно замер. Даже хотел отвернуться — но не смог.

Взгляд упрямый, но в нём — странная усталость. Линии плечи чуть опущены, глаза не злые, а настороженные.

В этом портрете Марлен выглядел не хищником, а человеком, который слишком долго притворяется сильным. Он никогда не думал о нём так.

И тогда увидел третий рисунок. Незаконченный.

Не портрет, а ощущение. Линии дыхания, плеч, изгиб взгляда.

Он почти не дышал, пока смотрел.

— Это… я? — выдох сорвался сам.

Эл отвёл взгляд, кивнул легко.

— Просто упражнения, — сказал Эл спокойно, чуть торопливо. — Набиваю руку.

Голос ровный, будто ничего особенного. Но Нейт всё ещё не мог отвести глаз.

Смотрел — и впервые видел себя как человека, которому позволено быть. И от этого стало страшно и светло одновременно

Эл видел его иначе, чем кто-либо. Не как тело. А как человека — через свет.

— Это не просто упражнения. — Нейт покачал головой. — Это… живое.

Эл выдохнул медленно, словно эти слова вдруг сделали воздух плотнее.

— Ты правда так видишь? — спросил Нейт слишком искренне.

— Иногда. — Эл улыбнулся краем губ. — Когда не забываю, что тоже человек.

Нейт даже не сразу понял, что это не шутка, а исповедь.

Эл опустил глаза, будто не хотел видеть, как этот свет отражается в его глазах. Пальцы его всё ещё держали карандаш, но рука не двигалась. Нейт стоял рядом, не зная, куда деть взгляд.

На мгновение между ними повисла странная, теплая тишина — не та, где ждут приказа, а другая, мягкая. Только ровный свет лампы и дыхание — два разных, но сошедшихся ритма.

Нейт осторожно отодвинул лист и вглядывался в изображение. Провёл пальцем по краю бумаги, не касаясь линий, и тихо сказал:

— Она… тут совсем другая.

Эл поднял взгляд.

— Другая?

— Мягче, — выдохнул Нейт. — Не как в жизни. Не как перед всеми.

Он чуть замялся, потом добавил почти шёпотом:

— Ты, наверное, видишь в ней то, что никто не замечает.

Эл чуть улыбнулся — без насмешки, почти грустно.

— В каждом есть то, что никто не замечает. Просто не всем это нужно.

Нейт посмотрел на него. Свет от панели мягко подсвечивал глаза Эла, и в них впервые не было холода — только тихий интерес, что-то вроде доверия.

Нейт почувствовал это сразу: как будто, сам того не осознавая, дотронулся до закрытой изнутри двери, но не открыл — просто напомнил, что она есть.

Эл чуть подался вперёд, взял чистый лист, положил перед Нейтом.

— Хочешь попробовать?

Нейт растерялся, но кивнул. Эл протянул ему карандаш — лёгкое, почти незначительное движение. И всё же, когда их пальцы соприкоснулись, это движение прозвучало громче, чем слова.

Нейт сел рядом, неловко. Карандаш дрожал в пальцах, линия пошла криво. Он тихо выдохнул, хотел извиниться, но Эл остановил его коротким жестом:

— Не спеши.

Пальцы Эла легли поверх его руки, показывая движение — не приказ, а поддержка. Он не направлял, а дышал рядом.

— Рисунок — не про линию, — сказал он тихо. — Про дыхание.

— Дыши — и слушай, как оно само ведёт.

Нейт слушал. Мир стал тише, будто всё вокруг растворилось — остались только тепло его ладони и тихий шорох графита.

Когда линия легла ровно, Эл убрал руку. На бумаге ничего особенного — пара штрихов. Но Нейт смотрел на них, как на что-то важное.

— Получилось, —