Роковая одержимость - Джессика Маседо

ГЛАВА 12

Солнце бледно проникло в щель окна, заливая ковёр золотыми лучами, которые не согревали. Я всё ещё лежала в постели, тело было расслабленным прошлой ночью, вибратор лежал на полу рядом с кроватью, как тихое признание. Вина всё ещё ползла по моей коже, как второй слой, но не было сил даже для сожаления. Была только усталость и его отсутствие.

Когда зазвонил мобильный телефон, мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять звук. Он был в беззвучном режиме в течение нескольких дней. В этот момент он жужжал с дрожащей вибрацией, как будто встряхивая меня изнутри.

Мама...

Имя появилось на экране вместе с фотографией. Это было похоже на то, что меня вытащили из плотного сна или кошмара, замаскированного под удовольствие. Я нерешительно ответила, и голос звучал слабее, чем я хотела:

— Привет?

С другой стороны, пауза была короткой, но достаточной, чтобы я поняла: она чувствовала это. Всегда чувствовала.

— Дочка с тобой всё в порядке?

Я закрыла глаза, и глубоко вздохнула, почти на автомате отвечая, как всегда:

— Всё в порядке. — Но слова застряли. И, не осознавая этого, я выпалила: — Нет. Нет.

Молчание моей матери отличалось от молчания кого-либо ещё. Это не было осуждением. Она была осторожна, я чувствовала её неприкрытое беспокойство. Как будто она держала меня за руки даже за много миль.

— Хочешь мне рассказать?

— Нет — прошептала я. — Я не могу.

Она не настаивала.

— Возвращайся домой, дочка. Ты можешь бросить всё и вернуться. Мы найдём выход из твоей депрессии, как и всегда.

Фраза вошла в меня, как объятие, которое я не знала, что мне нужно. На мгновение мне с силой пришёл образ старого дома: запах кофе, шум вентилятора в комнате, занавес, который танцевал с утренним ветром. Идея безопасности, начать всё сначала, быть вдали от него, и всё же ответ родился во мне без колебаний.

— Я не хочу возвращаться.

Моя мама не скрывала разочарования. Но она также не пыталась убедить меня. Она всегда была такой. Принимала с болью мои перепады настроения и длительные депрессии, но всё же принимала.

— Всё в порядке. Ты не одна в той тёмной дыре, в которую ты падаешь. Даже я пошла на терапию, понимаешь? Я думала, что никогда не буду, тоже сопротивлялась. Но это помогает мне продолжать двигаться. Хорошо помогает. Ты же не наносишь себе увечья, как раньше?

— Что? Нет. Конечно нет! Господи, мам, мне было пятнадцать? — Я действительно больше не занималась такими вещами, но мои шрамы на теле всё же не давали забыть.

— Хорошо, хорошо. Просто вся твоя тревожность... Ты тоже можешь попробовать. Не для того, чтобы рассказывать обо всём... но чтобы научиться возвращаться.

Я проглотила всхлип, который угрожал подняться. Как мне объяснить ей, что тёмная дыра, где я была, уже казалась домом? Как объяснить, что присутствие, которое душило меня, также заставляло меня дышать?

— Я подумаю — солгала я.

— Просто подумай, ладно? Я люблю тебя, Анджела.

Я молчала на секунду, а затем прошептала:

— Я тоже тебя люблю, мам.

Она повесила трубку, и на мгновение комната стала другой. Как будто звонок оставил что-то здесь. Эхо того, кем я была раньше. Напоминание о том, что значит быть любимой без боли, без приказов, без страха.

Но это длилось недолго.

Мобильный телефон снова завибрировал, с новым сообщением.

Не от моей матери.

«Если ты подумала о побеге. Не думай больше.»

Внезапно я вспомнила: он всегда слушает и никогда не прощает сомнений.

ГЛАВА 13

Мне потребовалось три дня, чтобы сделать то, что я должна была сделать несколько месяцев назад. Три дня, когда фраза моей матери, повторяющаяся «это мне помогает», вертелась в моей голове по кругу. Три дня молчаливых сообщений, беспокойных ночей и мучительной уверенности в том, что он чувствовал, что во мне что-то изменилось.

Я искала терапевтов по соседству с дрожащими пальцами, как будто один поиск уже был преступлением. Я избегала использования своих обычных устройств. Я использовала старый ноутбук, включила мобильный Wi-Fi на несколько минут и удалила историю. Осторожность, которую я приняла, казалась параноидальной, но всё же она казалась мне недостаточной. Как будто он уже знает. Как будто он выждал.

Я записалась на приём на следующий день, на 10 часов утра. Просто имя. Ненавязчивый кабинет. Ничего кричащего. Ничего, что могло бы вызвать тревогу.

По дороге моё тело тяжелело с каждым шагом. Я шла так, как будто несла секрет между рёбрами, как будто он хранился во мне. На каждом углу я оглядывалась через плечо. С каждым отражением витрины я ожидала увидеть его силуэт. Но я его не видела, и это должно было меня утешать. Но не утешало.

Офис был уютным. Стулья из светлого дерева, угловые растения, аромат ромашкового чая, смешанный с новой бумагой. Психолог встретила меня спокойной улыбкой, мягким голосом, без осуждений. Я села на диван, как та, кто готовится к допросу.

— Можешь называть меня Марселой, — сказала она. Ты хочешь рассказать мне, почему ты пришла?

Ответ застрял в горле.

Я думала о записках. Об оставленных предметах. О постоянном ощущении того, что за мной наблюдают. Мастурбации на балконе. О лифте. Фотографии у кровати. Вибраторе в гардеробе. Дневнике, подробно описывающего мою жизнь ещё до того, как я узнала, что за мной наблюдают.

Но я не смогла.

Слова умирали ещё до рождения. Не потому, что они были ложью, а потому, что они казались слишком ложными, чтобы их можно было сказать вслух. Я почти не верила в них, даже чувствуя их на своей коже.

— Я как будто … остановилась. Чувствую себя оторванной. Одинокой. Иногда мне кажется, что я схожу с ума.

Она слушала меня в тишине. Сделала несколько заметок. Задавала лёгкие вопросы. Избегала давления. Она сказала, что это нормально, что многие женщины переживают такие моменты. Мы говорили около сорока минут. Я рассказывала о старых параноидальных тревогах, о смене города, об одиночестве... но не о нём.

Тем не менее, когда я вышла из кабинета, у меня было ноющее чувство, что за мной наблюдают.

Я никому не говорила, что иду туда. Я даже не произносила адрес вслух. Несмотря на это, когда я вошла в дом, квартира выглядела иначе. Слишком чистой. Слишком тихой.

На полу спальни лежал белый конверт.

Я открыла его механическими пальцами.