Проданная страсть. Эротические рассказы о сделках и желаниях часть (полный текст) - Лиза, Алекс Мирель, Холод

наконец, открывая глаза и пристально глядя на меня, — вы серьёзно не знаете ответ на такой элементарный вопрос? — В его голосе звучала смесь изумления и профессиональной боли. — Это же основы, азы психологии!

Он поднялся со своего места и начал неспешно прохаживаться за столом, заложив руки за спину.

— Во-первых, — начал он тоном, каким объясняют очевидные вещи, — виды памяти выделяют по разным основаниям, по разным критериям классификации. По продолжительности хранения информации, по способу восприятия и по характеру участия воли в процессе запоминания.

Он остановился и посмотрел на меня:

— По продолжительности различают: мгновенную память – она удерживает информацию буквально доли секунды, кратковременную – до тридцати секунд, оперативную – столько, сколько нужно для решения конкретной задачи, и долговременную – практически без ограничений по времени.

Андрей Борисович вернулся к столу и присел на его край.

— По способу восприятия информации память бывает образной – зрительной, слуховой, тактильной, затем двигательной – когда мы запоминаем движения, а также словесно-логической – когда работаем с понятиями и их связями.

Он снова надел очки и пристально посмотрел на меня:

— А по участию воли различают произвольную память – когда мы специально стараемся что-то запомнить, и непроизвольную – когда информация запоминается сама собой, то есть без нашего сознательного усилия.

Я слушала его объяснения и с ужасом понимала, что все это звучит для меня как китайская грамота. Каждое слово было понятно по отдельности, но вместе они складывались в совершенно незнакомую мне картину. Я впервые в жизни слышала эти термины и классификации.

Андрей Борисович провёл рукой по лицу и со вздохом посмотрел на билет.

— Ладно, Анастасия, — в его голосе звучала последняя надежда. — Второй вопрос у вас: «Что такое сексуальная фрустрация и как она влияет на поведение человека?». Сможете ответить на этот вопрос хотя бы?

Но на этот раз я даже попытки не предпринимала. Просто сидела и молчала, отчаянно пытаясь найти хоть какие-то подсказки в обстановке кабинета. Но стены молчали так же упорно, как и я.

— Анастасия, — голос преподавателя стал жёстче, — вы серьёзно сейчас? Это два простейших вопроса, на которые сможет ответить даже девятиклассник!

Я почувствовала, как по щекам покатились слёзы стыда и отчаяния.

— Андрей Борисович, я… я даже не знаю, что такое фрустрация, — прошептала я, опуская глаза.

Внебилетный вопрос. Глава 3.

Я осознала, что это был мой единственный шанс – единственный способ получить оценку и не вылететь. Решение пришло внезапно, но я действовала так, словно всё происходило само собой. Я медленно поднялась со стула, обошла стол и, почти не дыша, подошла к нему.

Колени предательски дрожали, но я всё же опустилась на пол перед его креслом. В голове звенело от адреналина, а сердце билось так громко, что, казалось, его слышно было во всём здании. Я никогда не делала ничего подобного, но отступать уже было невозможно – позади осталась только пропасть отчисления.

Моё дыхание обжигало кожу, когда я потянулась к его ремню. Металлическая пряжка щёлкнула, звук эхом разнёсся по тихому кабинету. Затем – пуговица, молния, и его брюки мягко сползли вниз. Под тканью показались чёрные трусы, которые я тоже медленно стянула.

И в ту же секунду передо мной предстал его член. Толстый, напряжённый, с выступающими венами, он уже стоял твёрдо, будто ждал именно этого момента. Я не понимала, когда он успел возбудиться: когда я ещё произнесла ту фразу о «сексуальной фрустрации» или тогда, когда я подходила к нему медленно, шаг за шагом.

Запах кожи и лёгкий аромат одеколона смешались в воздухе. Я протянула руку и осторожно обхватила его член пальцами. Он оказался горячим, пульсирующим, в ладони я чувствовала каждое биение крови.

Я провела языком по головке, осторожно, будто пробуя вкус чего-то запретного. Солоноватый вкус смазки коснулся губ, и от этого меня пробрало дрожью. Я провела языком вдоль ствола, задерживаясь на каждой выпуклой вене, и услышала, как его дыхание стало тяжелее.

Затем я раскрыла рот и медленно сомкнула губы на головке. Горячая, упругая плоть заполнила мой рот, и я почувствовала, как он дёрнулся, когда я коснулась кончиком языка уздечки. Член был напряжённый, пульсирующий, и каждый толчок крови ощущался у меня во рту.

Я начала сосать, сначала осторожно, будто пробуя новый ритм. Каждое движение губами сопровождалось лёгким чмоканьем, слюна быстро увлажнила ствол, и он заскользил легче. Я опустила голову чуть глубже – и почувствовала, как его головка упёрлась мне в нёбо. От этого я закашлялась, но не остановилась.

Я обхватила его основание рукой, одновременно двигая ладонью вверх-вниз, синхронно с тем, как работал мой рот. Вторая рука легла на его бедро, и я ощущала, как напрягались его мышцы при каждом моём движении.

Я пускала член глубже, позволяла ему скользить по языку до самого горла, потом медленно вытаскивала наружу, облизывая головку по кругу и снова втягивая его внутрь. Слюна текла по уголкам губ, капала на мою грудь и колени, и мне даже нравилось чувствовать, как я вся стала липкой и мокрой.

Чем дольше я сосала, тем громче слышалось его дыхание. Андрей Борисович застонал впервые, низко и сдержанно, и положил ладонь мне на затылок. Его пальцы крепко сжали мои волосы, и я поняла, что он хочет ускорить ритм.

Я подчинилась – стала работать быстрее, глубже, чередуя резкие движения с нежными облизываниями. Головка скользила по моему горлу, и каждый раз, когда я брала его глубже, у меня наворачивались слёзы от рвотного рефлекса. Но именно это, казалось, возбуждало его сильнее всего: он дышал уже хрипло, срываясь, и с каждым толчком всё сильнее прижимал меня к себе.

В один момент он резко потянул меня за волосы, и я вскрикнула от неожиданности. Его голос прозвучал коротко и властно:

— Встаньте.

Я послушно поднялась с колен, дыхание сбивалось. Он быстро принялся за пуговицы моей блузки, и ткань одна за другой разошлась под его пальцами. Лифчик полетел на пол, и моя грудь оказалась полностью обнажённой. Соски затвердели от смеси прохладного воздуха и его взгляда, который словно прожигал меня насквозь.

Его руки уверенно скользнули вниз, к юбке. Одним движением он стянул её вместе с трусиками, и я осталась перед ним совершенно голой. Только чёрные туфли на ногах напоминали, что на мне ещё что-то есть. Я чувствовала себя одновременно уязвимой и невероятно возбуждённой.

Он резко развернул меня, и я