Жестокое сердце Тайги - Лина Коваль

Победил же: заветный штамп красуется в моем паспорте.

Теперь вот — разгребаю.

Чтобы не думать о еде, пялюсь на то, как Саша отклянчила свою задницу. Она у нее аккуратная очень, мягкая… сочная… В голове снова всплывает шаурма Эда. Да твою же мать!

Итак, ягодицы Саши Золотой.

Все чинно и благородно — прикрыты одеялом, но не до конца. Я вижу полоску кожи под шортами и часть узкой поясницы.

Желудок снова напоминает о себе.

— Загорский! — Саша резко поворачивается.

Сбиваю одеяло в районе паха.

Приехали.

Теперь ещё и стоит.

— Чего? — спрашиваю сиплым голосом.

— Как мне спать, если у тебя в животе атомная война?

— Обычно спи. Нормально со мной все.

— Поверить не могу, что ты такой сложный… — она снова злится, и это пиздец как мило. Будто Белоснежку всерьёз заебали гномы, и она устраивает им головомойку. — И как я раньше не догадалась?

— Вообще странно. Ты же такая умная… — провоцирую.

Как в игре. Хоккей проник глубоко под кожу, ведь хороший игрок помимо высокого уровня мастерства равно хороший провокатор. Честно или нет, но надо уметь лишить соперника равновесия, залезть к нему под кожу, чтобы вывести из себя и заставить совершить тактическую ошибку.

Команда такого по-настоящему ценит.

Соперники, а особенно их фанаты, терпеть не могут.

Сашка шумно дышит, но не обижается.

Свешивается с дивана и осматривает мою физиономию и плечи. В полутьме кажется курносой, но это не так. У нее симпатичные черты лица, а волосы вообще вне всякой конкуренции. Я таких не видел.

Самое удивительное, что она не стремится кому-то понравиться.

— Яр?

— М?

— Хочешь, я подогрею тебе котлеты? — снова идет в наступление. — Они вкусные, куриные. Мамуля ещё кабачок добавляет. Для сочности…

Ну и заноза.

Когда же ты заснешь?

— Хочу, чтобы ты спала… — монотонно повторяю.

— Я не могу уснуть, пока ты страдаешь. Как твоя жена, я обязана что-то сделать…

— Как моя жена сделай что-нибудь вот с этим… — отбрасываю одеяло и демонстрирую нехилый стояк в трусах.

Эта провокация работает на сто из десяти. Она теряет дар речи, а ее глаза округляются за секунду.

— Какой ты балбес, Загорский! — она сбивчиво выпаливает и отворачивается, закутавшись наглухо в одеяло.

Ещё минут десять лыблюсь в потолок.

А потом вырубаюсь вслед за ней…

* * *

Сколько себя помню, мое утро неизменно начинается с легкой получасовой пробежки. Дисциплина возникает с определенных правил, нарушать которые можно только, если тебе оторвало ноги.

Сегодня ноги на месте, поэтому я поднимаюсь с нашей с Ови лежанки и пытаюсь осознать, как там позвоночник.

В трусы не высыпался. И на этом спасибо.

С интересом поглядывая на мирно сопящую Сашу, впрыгиваю в спортивное трико и натягиваю олимпийку. Пока, стоя на одной ноге, надеваю носок, Ови с остервенением пытается сожрать второй.

— Я бы взял тебя с собой, дружище. — Шепчу, поглаживая рыжую шерсть. — Только вот бегать по морозу тебе нельзя… Кони двинешь…

Двое черных глаз пялятся на меня с неприкрытым обожанием.

— Хотя…. - посматриваю на свой рюкзак и освобождаю его. — Погнали… — приглашаю болезного внутрь.

Идея дурацкая, но из квартиры выхожу не один.

Пока Ови делает свои грязные дела в чистый солнечногорский сугроб, я меняю ботинки на кроссовки в тачке, фиксирую рюкзак со щенком спереди и выбегаю на безлюдный тротуар.

Ноги быстро разогреваются, адаптируются к ритму, получается набрать хорошую скорость.

И пусть воздух с утра в меру морозный, проклятый ветер раздает щедрые пощечины. Его порывы особенно усиливаются на набережной, к которой выходит улица Саши.

Запомнив дорогу, делаю небольшой круг и на обратном пути замечаю горящую вывеску с неоновым круассаном и стаканчиком кофе.

Колокольчик звенит над дверью. Внутри довольно современно, правда, людей с утра немного. Официантка приветливо улыбается из-за барной стойки. Возле окна завтракает блондинка с повязкой на голове. Возможно, тоже после пробежки. На этом все.

Ставлю рюкзак с Ови на пол, покупаю что-то вроде бутербродов с листом зеленого салата, ростбифом и сыром, и жадно ем, щедро заливая горячим кофе. Закинув в рот последний кусок, замечаю, что пес умудрился растолкать замки и высунул свой любопытный нос.

— Эй… Ты там освоился?

— Что вы сказали? — блондинка вынимает наушник и обращается ко мне.

— Я не тебе.

— Ой, у тебя там собака? — тоже переходит на "ты".

— Собака, — отвечаю не очень дружелюбно.

Быть мрачным — отличный способ сделать так, чтобы с тобой не стремились познакомиться и пообщаться.

— А можно погладить? — девчонка вскакивает с места и направляется ко мне. — Не кусается?

— Проверь. — устало вытягиваю ноги.

По привычке даю мужскую оценку: невысокого роста, стройная, грудь — тройка или двойка к ней стремящаяся. Одета в светлые легинсы и такую же кофту, поверх которой жилетка. Кроссовки беговые. Значит, не ошибся.

Вытянув руку с идеальным темно-коричневым маникюром, блондинка гладит собачий нос и наблюдает, как я заливаю в себя остатки кофе.

— Раньше тебя здесь не видела…

— Вероятно, раньше меня здесь не было. — ставлю пустой стакан на стол и забираю рюкзак с пола.

Улыбнувшись, качает головой и поправляет повязку.

- Меня зовут Эсми. Вообще-то, Эсмеральда.… - замолкает, будто ждет, что я представлюсь.

— Класс. — хвалю, фиксируя рюкзак на груди.

— Вообще, в Солнечногорске мало кто бегает по утрам зимой. Может, завтра составишь мне компанию?

— Это вряд ли, Эсми.

— Почему вряд ли? — она искренне удивляется.

Будто хотела меня осчастливить, а я, идиот, бегу от своего счастья.

— Дай подумаю… Твоя девушка будет против?

— Нет у меня девушки, — точным броском выкидываю пластиковую посуду в урну и иду на выход. — Только жена…

Глава 24. Духи французские

В квартире Золотых пахнет самым настоящим домом. Сразу всем. Немного стиральным порошком от белья, развешанного на сушилке в углу, немного горячим завтраком и чем-то особенным. Своим, потому что каждый дом пахнет по-особенному. В детстве любил это подмечать, сейчас — кажется, забыл.

Жизнь идет своим чередом. Вернее, в какой-то момент жизнь остановилась. Раньше была… да… Детство, быть может, и никак у всех, но вполне обычное. Сейчас вспоминаю с ностальгией. Все эти утренние тренировки, турниры, бесконечная еда в раздевалках. Мама… счастливая и здоровая.

Потом все изменилось. Остановилось.

— Ух ты!

Золотая встречает, как и полагается самой настоящей жене — с тяжелой сковородкой в руке. Я быстро осматриваю подсолнухи и босые напедикюренные пальчики, поджатые от холода сопровождающего меня с улицы.

— Тапки надень, — выпускаю Ови из рюкзака.

Он тут же бежит греть Сашкины ноги.