Феникс - Витта Линберг

Одна только мысль, что кто-то может посметь подвинуть меня отрезвляет лучше пощёчины.

— И я тут же пущу тебе пулю в лоб. Прям как Алиса тому подонку.

— О великая женщина-мафиози Реброва. Мы вообще сдвинемся куда-нибудь? Давай вставай. Что толку от твоих соплей. И кстати, — Роб окидывает взглядом кабинет, — давно пора сделать здесь ремонт.

Я осматриваю запылившуюся мебель.

— Пожалуй, настало время перемен.

Я кое-как встаю, хотя ноги слушаются весьма плохо. Роб подхватывает меня и помогает добраться до спальни. Я позволяю себе выспаться, чтобы следующий день начать как настоящий босс клана. Потому что мои люди не простят мне, если я заброшу дела.

Когда на следующий день я стою в ванной и бреюсь, вспоминаю разговор с братом. Решение приходит само собой. А значит нужно собраться и поработать усиленно. Нашу семью ждут перемены. И начнём с кабинета отца. Больше тень его предательства не должна туманить мой разум.

Спустя месяц. Россия.

Алиса Реброва

Мне кажется, что последние месяцы моей жизни в Америке были каким-то сном. Я до сих пор не рассказала подруге о той странной истории с Дереком Морелло. Не знаю почему. Может быть, я боюсь чего-то, а может это стало чем-то очень личным. Но меня беспокоит, что я не помню значительную часть событий. Месяцы жизни просто исчезли из моей памяти, а жестокий мафиози внезапно стал добряком и отпустил меня в Россию, будто ничего и не было. Бесспорно, я рада вернуться домой. Мне проще здесь, привычнее. Не надо переводить каждое слово в своей голове, могу встретиться с друзьями в любое время. Я могла бы даже пойти в клуб и не быть похищенной, но нога всё ещё болит, поэтому чаще всего я зависаю дома с фильмами и попкорном. У меня ещё остались деньги, чтобы протянуть свою безработную жизнь какое-то время.

Кстати, удивительное дело, когда я приехала в страну и пришла к доктору, чтобы продолжить лечение, мне назначили врача, который теперь регулярно приходит ко мне домой и делает осмотр. Не знала, что в России такое возможно.

Но что я упускаю? Это чувство не покидает меня изо дня в день. Я включаю очередной ситком, чтобы найти повод посмеяться, но неразобранный за этот месяц чемодан жутко раздражает. Он стоит рядом со шкафом, раскрытый как книга, вещи перемешаны. Я достаю что-то из него только когда собираюсь выйти в больницу или в кафе.

— Бесит!

Я подскакиваю и решаюсь наконец убрать всё на свои места. Вещь за вещью чемодан пустеет. Когда остаётся всего пара футболок, я замечаю на дне какую-то коробку. Не припомню её. Хотя я не помню половину этого гардероба. Во мне борются два чувства: положить её на пол и отодвинуть палочкой на безопасное расстояние, и открыть, чтобы узнать, что внутри. И второй вариант побеждает.

На подушечке лежит золотое сердечко. Я беру его в руки и металл сразу нагревается от моих пальцев. Что-то до боли знакомое. Французы назвали это чувство дежавю, а у меня по спине холодок пробегает. Я верчу его в руках, пока не догадываюсь раскрыть его. Знакомая фотография моей семьи в одной створке. А вот когда я перевожу взгляд на вторую половинку, мне становится не по себе. На ней я с Дереком сижу на полу. Место вокруг не видно, но вот поза весьма недвусмысленная. Я не помню, чтобы я седлала его так провокационно. Виски сдавливает от моих попыток вспомнить этот момент.

Резкая боль стреляет в голове настолько сильно, что кулон выпадет из моих рук, я падаю на колени, сжимая голову.

— Аааа…

Крик вырывается из моей груди. Слишком больно! Больно! Мне кажется, череп покрывается трещинами. Я не могу даже открыть глаз.

И тут в моей голове проносятся калейдоскоп картинок. Я вспоминаю всё. Тот ад, который я пережила за всё время в Америке. Грудь сдавливает, я не могу сделать вдох. Физическая боль смешивается с душевной. Меня начинает тошнить. Я заваливаюсь на бок, поджимаю колени к груди и молюсь, чтобы всё кончилось.

— Хватит! Хватит!

Я кричу так будто кто-то может выключить эти изображения, словно щёлкнув пультом телевизора. Мне нужно кому-то позвонить, нужно, чтобы кто-то приехал и помог мне. Но не успеваю я даже убрать руки от головы, как слышу грохот у входной двери, а затем тяжёлый топот ботинок.

— Алиса!

Мужской крик ударяет по нервам, усиливая головную боль. Тысячи иголок вонзаются прямо в мозг.

— Кукла, иди сюда.

Отлично, у меня начались галлюцинации! Но если от них мне станет легче, плевать!

Глава 36

Алиса Реброва

Меня обволакивает знакомый запах, а затем большие руки обнимают меня. Я оказываюсь на руках, как ребёнок, он меня даже укачивает, прижимая губы к виску. Запах дерева, табака и дыма. Знакомый аромат, который дарил мне успокоение ни одну ночь. Время будто замирает пока я позволяю себе просто быть в его руках. Когда боль немного отступает я осторожно открываю глаза. И тут же утыкаюсь в обеспокоенный голубой взгляд. Слишком пронзительный, чтобы быть галлюцинацией.

— Дерек? — я шепчу в неверии.

— Это я.

— Нет.

Я не могу поверить. Это бред.

— Сейчас докажу.

Он наклоняется к моему лицу, слегка касается моих губ, а затем на мгновение прикусывает нижнюю губу.

— Как ты здесь оказался? Мы же попрощались.

— Нет. Ты попросила уехать, отпустить тебя. Ты уехала. Но, видишь ли, я психопат. Три дня я пил, а потом решил, что раз ты вернула мне эти грёбанные чувства, ты и будешь разгребать последствия.

— Ты о чём? Нет, я понимаю вообще…

Я сползаю с его колен, но остаюсь рядом. Наши колени соприкасаются.

— Ты моя, кукла. Нравится тебе это или нет. Ты всё вспомнила? Поэтому кричала?

— Да.

— Отлично. Тогда можно пропустить лирику.

— Как ты оказался здесь?

— Я поставил камеры в твоей квартире. И часто приезжаю в Россию на случай, если буду нужен тебе. Как видишь не зря я снял квартиру по соседству. Честно говоря, за последние три недели я порядком вымотался летать туда-обратно.

— Ты что сделал?!

От шока даже головная боль полностью отступает.

— Ты слышала. Говорят, в России принято пить чай, сделаешь мне чашечку?

— Ты псих.

— Я с этого начал. Так что там с чаем?

— Где камеры?

— По всей квартире.

— И в ванной?

— О, особенно в ванной, — на его лице расцветает пошлая ухмылка.

Я тут же вспоминаю