Роковая одержимость - Джессика Маседо

А я боялась. Я всегда боялась. Но в этот день прогулка среди незнакомцев казалась менее угрожающей, чем оставаться взаперти с моими собственными мыслями.

Книжный магазин возник передо мной на углу улицы, как невольное убежище. Это был один из тех старых, зеленоватых фасадов, с окнами, покрытыми пыльными плакатами. Когда я толкнула дверь, меня встретил мягкий звук колокольчика и утешительный запах состаренной бумаги, сухой краски и старого дерева... запах, который всегда переносил меня в места, куда реальность не могла проникнуть. Звук шагов, заглушенных ковром, высокие полки и шёпот почти несуществующих голосов создавали хрупкое, но достаточное укрытие.

Я неспешно шла вдоль стеллажей, пальцы с благоговением скользили по корешкам книг. Было приятно прикоснуться к чему-то, что не касалось меня в ответ. Я взяла экземпляр малоизвестного романа, перевернула его в руках, прочитала последнюю страницу без внимания. Я была здесь, но не полностью. Я всё ещё чувствовала, как записки пульсируют во внутреннем кармане пальто, я всё ещё слышала голос по телефону, спрашивающий меня, не скучала ли я...

Я чувствовала и ненавидела это.

Именно тогда я почувствовала его, прежде чем заметила что-то.

Тонкое смещение в воздухе, как будто энергия вокруг меня изменила плотность. Дрожь пробралась по моему позвоночнику ещё до того, как я определила источник, и когда я подняла глаза, он был там.

В конце стеллажей иностранной фантастики, между двумя книжными полками, стоя с естественностью того, кто принадлежит пространству, он наблюдал за мной. Высокий, лощённый, с хорошо подстриженными тёмными волосами и лицом, частично затенённым боковым светом, который просачивался из витрины. На нём было тёмное пальто, которое казалось сшитым на заказ, и было что-то в том, как он держался прямо, как будто мир должен вращаться вокруг него, а не наоборот. Его глаза встретились с моими с почти хореографической точностью, и в этот момент всё внутри меня застыло.

Он был красив. Тревожным образом. Это была не та мягкая красота, которая успокаивает: она была острой, интенсивной, почти жестокой. Красота, созданная для медленного ранения... и всё же, что сделало меня наиболее уязвимой, так это не его лицо или его присутствие. Это было ощущение, что я знаю его.

Чувствую...

Как забытый аромат, как сон, который оставляет следы на теле после пробуждения. Это был он. Я не знала имени, я не знала, когда и как, но моё тело реагировало на его присутствие с первичным признанием. Как будто его образ был спрятан среди фрагментов моих самых болезненных и самых интимных воспоминаний.

Он улыбнулся.

На этот раз не улыбкой из тени, не далёкий набросок, который я видела из окна. Это была настоящая улыбка, точная, такая же спокойная, как и неприличная. И он подошёл ко мне со спокойствием того, кто не торопится, как будто эта встреча неизбежна. Как будто он знал, что рано или поздно я пойду за ним, хотя и неосознанно.

— Ты всегда читаешь последнюю страницу, прежде чем решишь взять книгу, — сказал он тихим голосом, как нечестивую молитву. — Тебе нравится знать, чем всё заканчивается, прежде чем рисковать чтением, не так ли?

Мой рот онемел. Мои руки крепко сжали книгу, как будто она могла защитить меня. Но я не могла ответить. Потому что он был прав, потому что он знал, и потому что в этот момент, между страхом и учащённым сердцебиением, всё, что я могла почувствовать, это то, что он нашёл меня.

Я не знала, хочу ли я сбежать или продолжить эту беседу.

Я стояла на месте, всё ещё сжимая книгу сильнее, чем следовало бы, как будто бумажная обложка могла предложить какую-то защиту. Он остановился на расстоянии менее трёх футов, и было что-то тревожное в том, как он занимал пространство, как будто воздух вокруг нас подчинялся ритму его присутствия. Никаких преувеличенных жестов, никаких агрессивных взглядов. Просто уверенность в том, что он точно знал, что делает. Знал каждое слово, которое я бы сказала, и тишину, которая возникла бы.

— Ты бледнее, чем раньше. — Он меня ни о чём не спрашивал. Он утверждал. — Худее. Ты неправильно питаешься.

Моё дыхание участилось. Грудь поднималась и опускалась слишком быстро. Хуже всего было осознать, что он снова был прав. Это была деталь, которую даже я игнорировала, но которую он заметил и изложил с непонятной естественностью, как будто это было частью моей рутины. Как будто он всегда всё знал.

— Я... — Я пыталась сформулировать любую логическую реакцию, любую правдоподобную защиту. Однако не было места для рациональности. Не здесь. Не перед этим взглядом, который, казалось, раздевал то, на что даже у меня не хватило смелости смотреть в зеркало.

— Плохо спала, не так ли? — Его голос был низким, хриплым, почти нежным. Но каждое предложение падало на меня под тяжестью вердикта. — Ты ворочалась в постели. Включила вентилятор, но ты же ненавидишь прямой ветер в лицо. Поменяла сторону. Мастурбировала. А потом так и не заснула.

Моя кожа дрожала, как будто он коснулся меня. Дрожь, которая началась у основания затылка и спустилась по спине, рукам, бёдрам к центру меня. Мои ноги инстинктивно прижимались друг к другу, как будто они искали какую-то защиту от внезапного жара. Это было невозможно. Этого не могло быть. Но это было. Он знал. Он не только знал, но и рассказывал. Описывал. Как будто он был со мной в эту ночь. Как будто смотрел.

— Остановись — прошептала я, больше себе, чем ему, потому что даже мой голос казался соучастником того, что я не хотела чувствовать.

Но он не остановился. Просто слегка наклонил лицо, как тот, кто изучает картину, и продолжил с такой же жестокой мягкостью:

— Ты хочешь убедить себя, что боишься. И это так. Но есть ещё кое-что, не так ли? Вот почему ты не заблокировала меня. Приняла звонок, и поэтому сейчас здесь, с этой книгой в руках, ты пытаешься скрыть, насколько ты мокрая.

Последнее слово упало между нами, как сухой треск. Мгновенный. Окончательный.

Я чувствовала, что меня поймали. Шок охватил всё моё тело, и всё внутри меня колебалось между побуждением отступить и отчаянным желанием двигаться вперёд. Между моими бёдрами была влага. Я чувствовала её, горячую, пульсирующую... это было невозможно игнорировать и тем более невозможно принять.

Я отвернулась, наконец, пытаясь дышать, пытаясь контролировать хаос, охвативший меня изнутри. Но его слова все ещё вибрировали во мне, как будто они были вытатуированы на