Жестокое сердце Тайги - Лина Коваль

— Ага. Слабоват. — морщится Авдеев.

— Кто бы говорил. У тебя скорость никакая. Ее ни один щелчок не спасет.

— Блядь… Вот ведь пиздит как дышит. — ворчит, озираясь по сторонам.

— Да это все знают. Стасику набери. Он тебе так и скажет. И про мой щелчок, и про твою скорость. Ее даже скоростью назвать язык не поворачивается. Катишься, как баржа с тележкой.

— Сука… — усмехается Миша. — Щас допиздишься!

Парни недолго смотрят друг на друга, а потом оба срываются к декорациям, которые будто намеренно подготовили для них. Хватают швабры и назначают шайбой банку Колы, найденную в коробе коляски.

— Только не убейтесь, — прошу, замечая желтую табличку «Осторожно, мокро!».

— До двух голов. Мои ворота — вон те темные плитки, у тебя лавка.

— Лады.

— Играем.

Яр с Мишей переглядываются, и у меня захватывает дух, от магии, потому что перед нами вдруг возникают Арктика и Тайга. В том, как они двигаются по мокрой плитке все: их круглосуточные тренировки, победа в молодежке и невероятная любовь к хоккею.

В этом вся их жизнь… и наша теперь тоже.

Банка щелкает о швабру, летит по плитке в импровизированные ворота, затем отлетает в другие. Яр отбирает «шайбу» у Авдеева, обводит его с помощью финта, потом искренне радуется победе.

— Сейв года! — кричит на весь этаж.

— Куда по помытому! — несется к ним уборщица с ещё одной шваброй, а эти храбрецы извиняются и направляются к нам уже в обнимку.

А потом мы прощаемся с Авдеевыми, и прогулочным шагом возвращаемся домой.

— Завтра после работы доеду до базы… — будничным тоном сообщает Яр, отгораживая меня от мальчишек на электросамокатах.

— Съезди, — отвечаю доброжелательно, но внутри бешено и неистово ликую.

Я всегда знала, что он вернется. Не настаивала, чтобы не форсировать события, и давала ему время, чтобы разобраться в себе. В какой-то момент Яру пришла мысль, что хоккей — это тоже часть жизни, которую стоит забыть. Слишком рядом и близко все оказалось: отец, мама, спорт, несчастливое детство.

Заметив, как он потирает шею сзади, резко останавливаюсь и тянусь к своей за цепочкой.

— Ты чего?

Расцепив замок, привстаю на цыпочки и застегиваю его на Загорском вместе с кулоном в виде рыбки.

— Сашка! — он качает головой.

— Без талисмана нельзя, а он будет тебя оберегать.

— Ладно, — Яр отвечает тяжело, смущается. — Пусть он оберегает меня, а я — буду беречь тебя.

— Вот и отлично!

А на перекрестке к нам подходит молодой мужчина в белой бейсболке — уличный фотограф, которого я так часто встречаю в одной соц. сети. Безумно талантливый, со своим видением композиции и цвета.

Попасть в объектив такого — удача для девчонки.

Я… в общем, даже не мечтала.

Ни о фотографе, ни о теплом закате, ни о Загорском…

— Меня зовут Лев. Можно, вас поснимать? — спрашивает, четко понимая, в какую цель бить.

Из нас двоих уговаривать надо Яра.

Загорский смотрит на меня через темные стекла авиаторов и принимает недовольный вид.

— Пожалуйста — пожалуйста. — задрав голову, прошу.

Делаю это крайне редко, потому что у меня, как и у него, есть все.

— Что надо делать? — Яр приобнимает меня за плечи и привлекает к себе.

— Быть собой. Вы и так излучаете счастье.

Одной рукой обнимаю крепкую шею, а пальцами второй сжимаю ворот его льняной рубашки.

Наши губы соприкасаются, сердца бьется в унисон друг другу и этому летнему городу. Пока муж меня целует, по-моему, совершенно забыв о фотографе, я ловлю себя на мысли, что «излучать счастье» — это только звучит так легко. И не потому, что, перед этим мы оба, как губки, впитали в себя тонны боли.

Нет.

Просто счастье — это выбор.

Выбор, который делают люди.

Каждый день.

Эпилог

Спустя девять лет

Тайга

Я смотрю на закрывшуюся за Авдеевым дверь ещё несколько секунд, потом перевожу хмурый взгляд на его кровать.

— Колено он пошел разминать, — вздыхаю, прикрывая глаза. — Конечно, блядь. Так я и поверил… Вот паскудники! — добиваю с хохотом.

На телевизоре опять крутят заставку чемпионата. Наши рожи по очереди появляются на экране. Я забрасываю руки за голову и чувствую, как в груди собирается лютое беспокойство.

Завтра решающая игра.

Ещё лет девять назад я вообще не знал, выйду ли когда-нибудь снова на профессиональный лед. А завтра — Ярослав Загорский в стартовом составе на финале чемпионата мира.

Бывает и так.

Телефон рядом с подушкой вспыхивает.

Саша обещала написать вечером, а она у меня на редкость исполнительная девочка. Всегда делает все, как надо. Сейчас вот отправила фотографию Настьки.

Я смотрю на дочь, до сих пор не понимая, что… бывает и так.

Было двое — стало трое.

У дочки кудри во все стороны и хитрая улыбочка во все лицо. Рядом широкая морда Ови, а чуть позади и сама Сашка. Она… вообще не меняется. Все такая же красивая, рассудительная и добрая, что рядом с ней непременно хочется быть лучше.

Подпись в мессенджере тоже вызывает хохот:

«Твои дети передают тебе привет, Загорский»

Я приближаю фотографию, чтобы рассмотреть всех получше. Почему-то снова вспоминаю, что у Авдеевых уже двое. Набираю Миху, выдавая ногой какой-то знакомый ритм.

— Я тут подумал о твоей уникальной способности делать детей перед финалами. — мрачно выдаю.

— Похвально, что ты все про меня знаешь.

— Короче, не дай бог, вы третьим забеременеете раньше, чем мы вторым!

— Почему?

— У них же биз-нес! Мы так никогда не соберемся!

Я сбрасываю.

— Тоже мне, плодовитый олень. — ржу, глядя в потолок.

Если честно, домой хочется.

Удивительно, как за почти десять лет я из бездомного пса превратился в чистенького, домашнего мопса, вечно пускающего слюни на свою жену и таскающегося за дочкой с розовым рюкзачком в зубах.

Раньше поездки были в кайф, потому что хотелось бежать. Сейчас — мы все очень туго переживаем расставания и прощания в аэропортах. Жизнь удивительно интересная штука. А ещё, наверное, короткая. Хотелось бы прожить ее не по расписанию.

Телефон снова взрывается цветомузыкой.

— Да. — включаю видеосвязь.

— Папа, папочка… — зовет Настька, всхлипывая. — Ты будешь меня ругать…

— Да с чего бы?

— Будешь.

— Я тебя когда-нибудь ругал?

— Нет. А сейчас будешь…

У меня аллергия на ее слёзы. Клянусь.

Даже не могу объяснить это странное чувство: будто зуд начинается и одновременно с этим воздуха не хватает. Возможно, это что-то из прошлого. Фантомные ощущения из детства на несправедливость этого мира и понимание, что защиты ждать не от кого.

Для своей дочери я — надежный щит, о который