Бездушный Хеллион - Джоди Кинг

Я опускаю голову, пытаясь отогнать эти мысли, и тереблю пальцы.

— Ты плакала, Нуар? Это не из-за Хелла, не так ли?

Я качаю головой:

— Нет, — говорю я, и когда поднимаю на нее свои заплаканные глаза, она смотрит в них с искренним беспокойством. — У меня просто была тяжелая ночь. Это так сложно осознать, понимаете? После Ночи Тьмы…

Она понимающе кивает.

— Я понимаю, но ты привыкнешь к этому.

Она постепенно встает, целеустремленными шагами обходит стол, прежде чем остановиться передо мной и прислониться к нему.

— Илай дал мне сегодня ключи от твоего трейлера, — говорит она, и я в замешательстве хмурю брови. — Он не сказал тебе, что уезжает? — спрашивает она.

Я качаю головой, прежде чем вытереть нос рукавом.

— Нет, не говорил.

Мое сердце болит в груди, и я не знаю почему. Прямо сейчас мои эмоции переполняют меня, напоминая, зачем я вообще сюда пришла.

— У вас есть тут врач?

Она в недоумении склоняет голову набок, прежде чем кивнуть.

— Что тебе нужно?

— Антидепрессанты, — отвечаю я, мой голос не дрожит.

Ее глаза сканируют меня по всей длине, без осуждения, но она еще раз кивает, когда ее взгляд возвращается к моему.

— Конечно, я попрошу его принести немного.

Я чувствую, как мои плечи впервые за сегодня расслабляются, когда я опускаю глаза.

— Большинство людей здесь не пытаются обуздать свое душевное состояние, Нуар. Мы просто принимаем безумие, — признается она почти с гордостью, и я поднимаю на нее глаза.

— Разница между мной и всеми остальными здесь, Мадам, в том, что вам лучше видеть меня в моем здравом уме, чем в моем безумии, поверьте мне. Не очень весело галлюцинировать и видеть, как твоя сестра бегает по карнавалу, когда ее на самом деле здесь нет, — твердо признаюсь я.

Она коротко анализирует меня, прежде чем сделать глубокий вдох и оттолкнуться от стола. Я не могу точно сказать ей, что голоса в моей голове также говорят мне убить Хелла. Я никому здесь не доверяю настолько, чтобы позволить им увидеть мою уязвимость в таком свете.

— Откуда ты, Нуар? — Спрашивает она, медленно усаживаясь в свое кресло.

Я чувствую, как тревога сжимает мою грудь, и я лгу:

— Эмм, Вегас.

Она поднимает подбородок, как будто знает, что я лгу, затем переводит взгляд на бутылку красного вина, поднимает ее и наливает немного в бокал.

Закончив, она поднимает его и протягивает мне:

— Вот немного моего антидепрессанта.

Легкая улыбка играет на ее губах, и это заставляет меня слегка улыбнуться, когда я наклоняюсь, беря бокал из ее рук. Я подношу его к губам, откидываясь на спинку стула и делая большой глоток. Как только алкоголь попадает мне в желудок, я вздыхаю, наслаждаясь теплом, которое он приносит.

— Ты сейчас остановилась у Хелла? — Спрашивает она с любопытством, и я смотрю на нее, прежде чем слегка кивнуть в ответ.

Я вижу еще одну ухмылку на ее губах, когда она делает большой глоток вина.

— Приятно видеть его счастливым, — говорит она, опуская бокал.

— Счастливым? — Спрашиваю я, мое любопытство задето.

Ее глаза встречаются с моими, прежде чем она широко улыбается.

— Наверное, это неправильное слово, — признается она с мягким смешком. — Ты знаешь, что я имею в виду.

Я медленно киваю ей, прежде чем встать со стула, наклоняясь, чтобы поставить свой полупустой бокал вина на стол.

— Ну, мне лучше идти, — говорю я, поворачиваясь, чтобы уйти.

— Нуар… — Я останавливаюсь на полпути, когда она произносит мое имя, и смотрю на нее через плечо.

Она встает и подходит ко мне, говоря с искренним беспокойством.

— Я наняла тебя, потому что ты не только потрясающая танцовщица, но и излучаешь тьму, которая идеально подходит здесь. Я знаю, это может показаться скорее проклятием, чем благословением, но здесь это не так. Мы принимаем тебя такой, какая ты есть. Внутри и снаружи.

Ее слова заставляют меня повернуться к ней лицом, и она продолжает:

— Возможно, мы еще не очень хорошо знаем друг друга, но мы одна большая сумасшедшая семья. Все мы. И если я тебе когда-нибудь понадоблюсь, я здесь. Я забочусь о каждом из вас, несмотря на то что мы здесь делаем.

Я опускаю глаза, размышляя, потому что то, что она сказала, затрагивает струны глубоко в моей душе. Закончив переваривать ее слова, я поднимаю голову, мои глаза встречаются с ее.

— Спасибо вам, — мягко говорю я, показывая свою благодарность.

Она слегка кивает в ответ, затем я поворачиваюсь, чтобы уйти, испытывая странное чувство сопричастности, которого не испытывала уже долгое время. Когда я ухожу, ее слова эхом отдаются в моей голове, заставляя меня осознать, что даже в самых темных местах могут быть свет и принятие.

Не чувствуя себя готовой возвращаться в трейлер, я направляюсь в "Безмолвный карнавал". Тусклая обстановка этого ужасающего места приносит странное чувство спокойствия в мой хаотичный разум. Жуткая тишина стирает все навязчивые мысли, когда я сосредотачиваюсь на возможности того, что что-то может выпрыгнуть на меня. После некоторого времени бесцельного блуждания по обширной пустынной территории я обнаруживаю, что останавливаюсь недалеко от карусели с табличкой «Аттракцион закрыт». Я наклоняю голову набок, пристально глядя на него, прежде чем сделать осторожные шаги вперед.

Я поднимаюсь на платформу, моя рука сжимает один из холодных шестов, прикрепленных к скелету лошади. Я слегка касаюсь пальцами костей, погруженная в свои мысли. Смутные воспоминания о том, как моя мама водила меня в места, подобные этому, хотя они, конечно, не были посвящены тематике ужасов.

Когда она была жива, ее конечной целью было дать мне все. Она хотела наполнить мою голову прекрасными воспоминаниями и обеспечить мне детство, о котором я могла бы думать и улыбаться. Она хотела, чтобы у меня было все самое лучшее. Она подталкивала меня к реализации моих талантов, вовлекая в конкурсы, и когда я побеждала, она осыпала меня любовью и говорила, как она гордится мной. Она была идеальной матерью.

Ее смех, ее ободрение, то, как она заставила меня почувствовать, что я могу завоевать весь мир, то, как ее любовь проникла в мои кости — эти воспоминания сейчас горько-сладкие, и они являются полной противоположностью тьме, которая окутывает меня, как на этом карнавале, так и в моей жизни.

Когда мы с мамой попали в ту автокатастрофу, я потеряла ее, и моя жизнь превратилась в кошмар наяву. В итоге я стала всего лишь рабом своего отчима. Когда она была жива, он не был тем жестоким человеком, каким стал, во всяком случае, насколько я знала. У нас не совсем были отношения отца и дочери, но он также