Снежная Принцесса Для Дракона - Алекса Рид

потом, не моргнув глазом, предложить ей руку и сердце! Это не предложение, ваше высочество. Это — приказ? Приправленный ложным смирением! Ты думаешь, что весь мир должен пасть к твоим ногам, едва ты соблаговолишь на них опуститься?

Я ждала гнева. Ожидала, что его надменная маска вернётся, что он поднимется с колена с ледяным достоинством и уйдёт. Но он не сделал ни того, ни другого. Вместо этого его губы дрогнули, а затем он рассмеялся. Искренний смех, который заставил моё сердце биться чаще. Вот дурак!

— Боги, — выдохнул он, его глаза, так соблазнительно сияли в сумерках. — Ты невыносима. И совершенно очаровательна в своём неподдельном возмущении. Ты как метель в лицо — резкая, холодная и невероятно бодрящая.

Чёрт побери! Это бесило ещё больше! Мои колкости, моя попытка оттолкнуть его самым неприглядным образом, разбилась о его непробиваемую самоуверенность, как хрупкая сосулька о каменную стену. Я скрестила руки на груди, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар.

— Я рада, что могу служить вам развлечением, — прошипела я и, развернувшись, побрела прочь по аллее, оставляя его в одиночестве на коленях в снегу. Но затылком я чувствовала его взгляд, полный не раздражения, а какого-то дьявольского интереса.

Прошла неделя. Семь долгих дней, в течение которых поместье Винтерхалл превратилось в арену странной, изматывающей войны. Я погрузилась в занятия с Оскаром с таким рвением, что даже он порой выглядел удивлённым. Мы часами отрабатывали контроль, фокусировку, тончайшие манипуляции со льдом.

Я создавала изящные ледяные цветы, сложные геометрические фигуры, научилась на мгновение останавливать падающую снежинку в воздухе. И это получалось. Без паники, без смущения. Оскар был идеальным учителем — сдержанным, точным, профессиональным. Но каждый раз, выходя из зала после урока, я ловила себя на том, что ищу глазами кого-то другого. И каждый раз я корила себя за эту слабость.

Ричард не уезжал. Неужели у него, наследного принца, не было государственных дел, замков для управления, мятежных провинций для усмирения? Он словно врос в наше поместье, как сорняк, который невозможно выполоть. Он не настаивал больше на прогулках, не пытался возобновить разговор о предложении. Вместо этого он был… везде. За завтраком он вёл с отцом оживлённые беседы о тактике ведения боя, за обедом обсуждал с матерью последние столичные новости, а вечерами находил меня в библиотеке, где я пыталась укрыться за стопками книг.

Он не докучал мне. Он просто… присутствовал. Перебрасывался парой невинных фраз, подмечал, как я продвинулась в магии, шутил. И каждый раз я либо огрызалась, либо уходила, хлопнув дверью. А он… смеялся. Находил мои выходки «свежими» и «непредсказуемыми». Это сводило с ума.

В очередной такой вечер, когда его тихий смех за моей спиной в библиотеке заставил меня с такой силой сжать перо, что оно сломалось, я в отчаянии бежала в единственное место, где могла найти утешение, — в кузницу к отцу.

Воздух здесь пах углём, раскалённым металлом и уютной, мужской простотой. Отец, стоял у горна, его могучая фигура была освещена багровым отсветом пламени. Увидев меня, он отложил молот и улыбнулся своей доброй, медвежьей улыбкой.

— Что, рыбка моя, опять дракон за тобой по пятам бегает? — проворчал он, протягивая мне кружку с тёплым сидром. — Он не бегает, он… вездесущ! — взорвалась я, с наслаждением пригубив напиток. — Неужели ему не надоело? Неужели у него в королевстве совсем не осталось дел? Он что, поселится здесь навсегда?

Отец рассмеялся, и его смех гулко отозвался под сводами кузницы. — Похоже, на то, дочка. Похоже, этот мальчик не из тех, кто легко сдаётся. Кажется, он твёрдо намерен дождаться твоего ответа. Или пока ты не начнёшь отвечать ему взаимностью.

— Взаимностью? — я фыркнула. — Папа, он… он принц! Он считает, что весь мир вращается вокруг него! Он обманул меня! Он… — А ты его? — мягко перебил отец, вытирая руки о кожаный фартук. — Ты действительно не видишь в нём ничего, кроме короны и высокомерия?

Я замолчала, глядя на язычки пламени в горне. Вспомнила его смех в саду. Его упорство. Тот странный блеск в его глазах, когда он смотрел на меня, не как на графиню или невесту, а как на… Хлою. Запутанный клубок эмоций сжал мне горло.

— Я не знаю, папа, — прошептала я, и голос мой дрогнул. — Я так запуталась. Я злюсь на него. Но иногда… иногда он говорит или смотрит так, что всё внутри переворачивается. А потом я вспоминаю… что придёться уехать…

Отец подошёл ко мне и положил свою тяжёлую, шершавую ладонь мне на голову, как делал в детстве. — Хлоя, — сказал он тихо и очень серьёзно. — Твоя мать и я… мы хотим только твоего счастья. Мы приняли его, потому что увидели в нём не только принца, но и человека, который, кажется, по-настоящему видит в тебе что-то. Но это твой выбор. Только твой. Если ты уверена, что он тебе не нужен, что нет в твоём сердце для него ни капли тепла, скажи мне одно слово. И я, старый солдат, каким бы глупым ни выглядело это решение, вышвырну его из нашего замка. Пусть даже он и принц. Никто не имеет права заставлять мою девочку быть несчастливой.

Я подняла на него глаза, и по щекам неожиданно потекли слёзы. Не от горя, а от облегчения и этой всеобъемлющей, безусловной любви. — Спасибо, папа, — прошептала я, обнимая его. — Просто… дай мне ещё немного времени. Разобраться.

— Бери, рыбка, — он похлопал меня по спине. — Всё время, что тебе нужно. А дракон… пусть потерпит. Ему полезно.

Глава 8 "Мне жаль вас"

Сон бежал от меня, как преследуемый охотником зверь. Мысли кружились вихрем. В конце концов, я сдалась. Свеча в руке, в ночной рубашке и тёплом халате, я прокралась в библиотеку — царство тишины и порядка, где всё подчинялось логике расставленных по алфавиту фолиантов.

Но тишина была обманчива. В библиотеке уже горел свет. У камина, в том самом кресле, где он обычно разваливался с видом хозяина, сидел Ричард. Рядом на столике стоял почти опустошённый графин с тёмно-рубиновым вином. Он был без камзола, в расстёгнутой на несколько пуговиц белой рубашке, и его обычно безупречно уложенные волосы были в беспорядке. Он не увидел меня сразу, уставившись в пламя, и его профиль в этот момент казался усталым и лишённым привычной надменности.

Я было развернулась, чтобы уйти, но гордость не позволила. Разве я должна бегать от него по своему же дому? Проигнорировав