Vic. Если ты позволишь. - Вирсавия Вайс

удержался от шального выстрела. Влад был очень опасным человеком, Зайкалова изрядно веселило, что ни сын, ни внук не знали, кто такой Влад на самом деле. Тагир был последним, кто знал его так. Все остальные уже давно стали перегноем или придонным илом. Последние несколько лет роль военного пенсионера Татарский играл гениально!

* * *

Старый кабак на окраине Москвы. Сейчас о нем никто уже и не знает, но до сих пор в нем посетители. Многих знают и Тагир, и Влад, но не все, и слава богу, знают их. Нет, не так. Их знают все, но не в лицо.

Тагир огляделся и хмыкнул.

- Почему сюда, Казьма? - он достал сигареты, прикурил, выпуская вверх кольца дыма чертовым колесом.

- Ностальгия. - хмыкает Влад.

Он проводит пальцами по бревнам. Кабак в стиле русской избы так и не менялся с тех лихих времен шальных денег и быстрых смертей, став уже местной достопримечательностью. «Берлога» она берлога и есть. Если приглядеться, в некоторых бревнах до сих пор поблескивают хвостовые части так и не вытащенных пуль.

- Влад, давай к делу, потом поностальгируешь. - резко кидает Тагир, дергая шеей.

Татарский делает жест рукой. К столику сразу же подходит молодая официантка.

- Двести водки «Абсолют», огурцы бочковые и «Американо» - заученная годами фраза одного и того же заказа.

Девушка, быстро записав заказ, подняла глаза на Зайкалова.

- «Американо» двойной.

- Пять минут, и ваш заказ будет готов. - бойко рапортует она, разворачиваясь и направляясь к стойке.

- Что будем делать, Шама? - Татарский откидывается на стуле, закидывает ногу на ногу и постукивает пальцами по столу.

- Я не знаю, что ТЫ будешь делать, но мы с Ольгой на следующей неделе уезжаем в Швейцарию. - спокойно глядя ему в глаза, цедит Зайкалов. - Как только она приходит в себя, мы улетаем.

- Она всё ещё Витькина жена, - низким голосом говорит Влад.

- Ну так и где он, этот муж? Почему не сидит возле её кровати? Не знаешь? А я знаю! - криво улыбается Тагир. - И там, где он сейчас, ему глубоко на неё насрать, в отличие от меня.

- Ты знаешь, где мой внук? - в голосе Татарского слышится ярость.

- Адрес не скажу, но я точно знаю, с кем и что делает. Мало того, этот ублюдок ещё шлет Ольге видео своих развлечений. И это он называет любовью? Походу у тебя гнилое семя, Влад. Что сын, что внук - полные мудилы. Дай нам уйти, Казьма. Он уничтожит её, раздавит, закончит то, что не доделал отец.

- Это точно, Шама? - Влад прищуривается, буквально прожигает его глазами.

- Узнаешь?

Тагир достаёт телефон Ольги в розовом силиконовом чехле.

- Ноль, ноль, ноль, ноль, ноль. Вперед. Последние сообщения, голосовые и видео. Наслаждайся.

Через пять минут Татарский отключает телефон и пальцем толкает его по столешнице к Тагиру.

- Забирай Ольку. - устало говорит он. - Мешать не буду. С матерью её все вопросы решу сам. Не нужно ей этого знать. Проболтаешься, Шама, ты меня знаешь.

- Ваш заказ.

Перед столиком стояла официантка с подносом и выкладывала на столик потный графин с водкой, огурцы и две чашки чёрного кофе, тягучего, как смола.

- Закончили базар. - шикнул Татарский. - Мы всё с тобой решили. Точка. Последнее: своих я накажу сам, ты не лезешь.

Тагир поднимает обе руки вверх, признавая его право на справедливый суд.

Да ему и по хер, лишь бы Витька к Ольге не лез.

* * *

Ольга пришла в себя на седьмой день. Поздно вечером, когда Тагир уснул, положив голову ей на бедро, она открыла глаза.

Глава 46 Ольга

Господи, что со мной? Мысли вязкие и тягучие, как старый мёд. Тело настолько тяжёлое, что создается ощущение тяжелой плиты, давящей на грудь. Холод такой, что, кажется, мне уже никогда не согреться. Очень хочется пить, но глаз не разлепить. Приходиться делать невероятное усилие. Яркий свет бьёт в глаза. Резко зажмуриваюсь и вскрикиваю. Делаю ещё одну попытку. Белый потолок, белые стены, огромное окно с жалюзи. Ни малейшего понимания, где я и как сюда попала.

- Оля. Оленька, как ты?

Знакомый голос, но это не Вик.

- Где я? - голос, как наждачная бумага, надтреснутый, срывающийся. - Как я сюда попала? Где мой муж?

Чувствую первые волны паники, накрывающие меня. Память молчит, последнее воспоминание заканчивается моментом, когда меня выворачивало в туалете «Турандот». Дальше пустота, белое безмолвие.

- Оля!

Медленно поворачиваю голову и замираю. Тагир. Почему он здесь? Судя по щетине, уже не первый день.

- Что ты здесь делаешь? - пытаюсь отодвинуться и чувствую резкую боль в руке.

Опускаю глаза. В вену воткнута система. И тут