Божественные проповеди - Анастасия Князь

Анастасия Князь

Скиталец. Божественные проповеди

Серия «Страшные сказки со всего света. Ретеллинги»

Иллюстрация на переплете Нины Пипии (Inferno Tea)

Дизайн переплета Александра Шпакова

© Анастасия Князь, 2026

© Кирилюк Д. (Bagriel), иллюстрация на нахзаце, 2026

© Кейн А., иллюстрация на форзаце, 2026

© Яблокова Д. (Darya Bier), внутренние иллюстрации, 2026

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2026

Минувшее

302 год Рассвета

Он лежал посреди пепелища, и боль сковывала каждый лоскут тела. Не пошевелиться. Слезящиеся глаза смотрели в серое небо и почти ничего не видели. Рядом фыркнула лошадь – настолько близко, что обдала ухо горячим влажным дыханием. А потом были руки, оторвавшие его от земли и поднявшие в воздух с такой лёгкостью, будто он ничего не весил. Так странно: он не помнил ни лица, ни прикосновений родного отца, но по сей день помнил эти руки, доставшие его из-под развалин сгоревшего дома. Его дома. Где-то там, под обломками, спала мама. Он знал, она уже не проснётся, но горе почему-то не душило. В груди был тот же пепел: сухой и безжизненный.

Когда он попытался заговорить, с губ сорвался лишь сиплый свист, и мужской голос молвил:

– Тихо. Побереги силы. Ещё лучше – поспи.

И он послушался. Прикрыл веки и провалился в сон, блаженный тем, что дарил забытьё.

Когда он очнулся, уже стояла глубокая ночь, а меж ним и незнакомцем горел костёр. Из походного котелка валил пар и исходил запах съестного. Чёрная лошадь, сливающаяся с тенями, паслась неподалёку и время от времени фыркала, будто ей не нравилось то, что попадалось в траве.

Он попытался подняться и обнаружил, что плотно закутан в громоздкий плащ, а лицо стягивает нечто, мешающее полноценно видеть. Выпутал руки и увидел, что те до самых локтей обёрнуты полосками льняной ткани. Прикоснулся к лицу и, конечно, нащупал такие же.

– Болит? – раздался тот же мужской голос от костра.

– Уже нет, – зачем-то соврал он.

– Я обработал ожоги. Мазь должна охладить раны и унять боль, поэтому не срывай повязки. Но менять придётся каждое утро и вечер.

Конечно, он понял, кто перед ним. Все знали, как выглядит Скиталец и что он такое – чудовище, по каким-то своим причинам вставшее на защиту людей от нечисти. Тёмная фигура его казалась такой огромной… Хотя мальчишке в его восемь лет почти все ратники виделись громадными чудищами, особенно те, кто носил доспехи и меч. На Скитальце доспехов не было, но от него так и веяло угрозой. Да только не массивная фигура и тёмные одежды пугали народ, а маска на нижней половине лица и широкополая шляпа, отбрасывающая тень на глаза. Много ходило слухов о том, что скрывается за ними, какое уродство вынуждает Скитальца прятать лицо. Мальчишка видел его ещё давеча, накануне пожара. Тогда испугался пуще лешего, а теперь… Сил не осталось, боль все прочие чувства затмила. И страх перед проклятым, сковывающий прежде, отступил. А всё же поднять взгляд и заглянуть в глаза его не решался.

– Вы Скиталец, верно? – спросил он робко.

И поёжился, кутаясь в чужую одёжу.

– Верно, – ответил тот, помешивая варево в котелке.

– Почему вы не съели меня?

Из-под маски раздался смешок.

– Я не ем детей. А вот тебе не помешает поесть. Садись ближе к огню, согреешься. Да и каша почти готова.

Мальчик послушался. Память о заботливых, осторожных руках ещё была свежа, и хотелось довериться. Да и кому ещё?

– А что с мамой? – спросил он, в глубине души надеясь, что не получит ответа.

– Сам как думаешь? Сгорела, как и все. Нет больше Смурого, – поведал тот и об участи его деревни.

– Почему я жив?

Скиталец усмехнулся, накладывая в миску кашу из котелка.

– Видать, Морена тебя бережёт.

Морена. Стоило ли удивляться, что тот, кому больше трёх сотен лет, поминает старого бога, а не нынешнего? И всё равно имя древней богини неприятно резануло слух.

Выжил-таки. Даже сейчас выжил.

Скиталец протянул ему кашу, наложенную с горкой, и деревянную ложку. Мальчик принял угощение, но горячая миска обожгла пальцы и показалась неподъёмно тяжёлой. Он едва не выронил её и спешно поставил на колени, пока не опрокинул. Неужто настолько ослаб? Руки не слушались, пальцы сгибались с натугой – ложку и ту не удержать.

– Вы есть не будете? – поинтересовался мальчишка, стараясь скрыть, что и простая трапеза оказалась ему непосильной.

– Нет, не буду.

– А… куда мне теперь?..

– Со мной поедешь. Дальше посмотрим.

Текущее

337 год Рассвета

Мо́рен распахнул глаза и прислушался, как сердце неистово бьётся, словно после кошмара. Пробуждение вышло резким и на редкость паршивым. Пепелище, костёр, скромный ужин на опушке леса – всё это дурной сон. Почему сейчас? Зачем он вдруг вспомнил этого мальчишку? Всё равно тот сгинул много лет назад.

В окно светило весеннее солнце, а значит, час уж поздний и пора вставать. Обычно ночевать ему приходилось в лесу, но давеча остановился на постоялом дворе. Кровать оказалась жёсткой, настил из соломы – худым и затхлым, но только в жилых домах и трактирах Морен мог провалиться в настоящий сон заместо настороженной полудрёмы.

Казалось бы, отличная возможность как следует выспаться и отдохнуть, но крепкий сон неизбежно тянул за собой сновидения. А те он ох как не любил. Поэтому почти всегда предпочитал колючий ельник удобной постели и лесную тишь шумному и неугомонному люду. Но на сегодня в этом трактире давний знакомый назначил ему встречу, и, приехав накануне, Морен решил не мудрствовать и не создавать себе проблем: остановился тут же. Карман уж несколько недель жгла грамота, на которой неровно плясали всего две строчки:

«Приезжай под Дубрав, на постоялый двор в селе Путеевка. Буду ждать тебя там…» и дата.

Без подписи, но Морен сразу узнал почерк Радима, знакомый ему с младых лет. Странным казалось письмо, а сны о прошлом, которые порой терзали хуже всякого кошмара, лишь усугубляли и без того дурное расположение духа.

Снятую комнату он покинул лишь во второй половине дня всё в том же скверном расположении духа. Спустился в обеденную залу, занял единственный пустующий стол в пыльном углу и принялся ждать. Хозяин не спешил подходить к нему, да и славно. В