На другом берегу - Любовь Абрамова

Любовь Абрамова

На другом берегу

Пролог.

Иваныч сдвинул кепку на затылок. Улов сегодня вышел не густой: “Жарко, черт его дери, рыба вся на желоба ушла”. Нужно было почистить плотвичек сразу – с потрохами домой не тащить. Иваныч тщательно вытер нож о штанину треников, стряхнул деревянную стружку. Затянулся, сжав сигарету зубами, и едва не закашлялся. Достал из ведра юркую плотву, ухватил ее покрепче, чтоб не выскользнула. Он утер локтем пот и заметил, что к пристани подошла приезжая девка. Та самая, которая расспрашивала про обережника.

“Дерганая какая-то”, – подумал Иваныч. Она то обнимала себя руками, то поправляла воротник рубашки, то начинала перебирать зеленющую копну волос. И смотрела-то все выше своей головы в пустой воздух, как блаженная.

Послушалась бы лучше Иваныча и вернулась в Москву. Тут городским не место. Одно дело – на рыбалку приехать, заночевать, а на другой день – прочь. Но нет, мало, что свои дети не могли уехать, так надумали и чужих звать. Иваныч глянул на внука Мишку: тот игрался с новой удочкой, к ней даже катушка с настоящей леской была приделана. И Иванычу приходилось следить, чтоб Мишка не порезал о нее пальцы. А Мишка канючил:

– Деда, дай червя, а? Ну дай! Я хочу большую щуку поймать, вот такую огромную, чтоб башку бабе Тоне отдать!

Так бы Иваныч обязательно взял Мишку с собой на желоба, чтоб Мишка с лодки удочку закинул. Иваныч не пожалел бы для Мишки и самую крупную щуку.

Но выходить в озеро было нельзя. Не в такие дни. Когда солнце плавило кожу, нагревало уключины так, что и обжечься легче легкого. Не сейчас, когда вода тянулась, как расплавленный сахар, который грели на дне кастрюли, чтоб сварить варенье. Сегодня воздух гудел от марева и Иванычу будто слышался далекий колокольный звон. Трудно было смотреть на поплавок: глаза слезились, а тощие плотвички поблескивали чешуей так, точно у них спины были из фольги, какую Иваныч приспособил, чтоб наделать Мишке настоящих блесен.

Приезжая девка пошла по пирсу и даже не смотрела, куда наступала! Чуть нога в щель между досками не провалилась. Давно пора было подновить причал, но у Иваныча все руки не доходили.

Мишка вдруг бросил свою игрушечную удочку и подошел к самой воде, едва не ухнул в прибрежный ил. “Эй, шкет, а ну отойди от камышей”, – велел Иваныч.

Девка залезла в лодку и стала разговаривать сама с собой, накручивая на палец зеленую прядь. Надо было сказать, чтоб не вздумала лодку отвязывать. Иваныч встал. И тут ему почудилось, что и озеро, и пирс, и старая ива будто огнем горят. В голове запульсировало, нехорошо так – Иваныч сразу вспомнил, как его прихватило давление в прошлом месяце, и опустился обратно на стул. Нащупал в кармане деревянную рыбку, погладил пальцем щербинки. Стало легче. Нет, к этой девке лучше было и не подходить, и не разговаривать вовсе. Раз уж на нее обережник глаз положил.

Глава 1. Нужный поворот.

Лика открыла дверь машины. В лицо пахнуло жаром, будто в баню вошла, ветер стих, воздух был горячим и сухим. Кругом – ни души. Зеленели деревья, старательно светило солнце, безоблачное небо было слишком ярким для средней полосы. Стрекот цикад казался раздражающе громким и перекрывал сбивчивый рокот мотора.

– Пора звонить Колесникову, – мрачно сказала Лика, – скажи, что мы заблудились, пусть попросит кого-нибудь нас встретить.

Ксеня скривилась и полезла в машину за айфоном.

– Сети нет, странно. Только что ловил.

Лика дернула гаджет из Ксениных пальцев, проверить – с Ксени сталось бы соврать. Она умудрилась потерять на Ярославском шоссе желтый школьный автобус, за которым должна была ехать, и теперь вполне могла колесить по полям до опустошения бензобака, лишь бы не позориться перед Колесниковым. Но в правом углу экрана подсвечивалась только одна палочка приема сети, а мобильный интернет показывал букву “Е”. Свой допотопный “хуавей” Лика не стала даже вынимать, он разрядился за время поездки: у Ксени в машине имелся только один USB-переходник, через него ненасытно поглощал электричество айфон.

Дорога превратилась из тряской грунтовки в две наезженные колеи с жесткими пучками полевой травы между ними. Ксеня не зря боялась ехать дальше – осколки красного рассеивателя в ближайшей яме говорили о том, что кто-то уже разбил здесь габарит. А Ксенина “нексия”, нареченная Нексюшей, с трудом выдержала испытание даже асфальтированной частью пути – узкой однополоской у Поречья, больше похожей на монохромное лоскутное одеяло.

Лика огляделась. Поблизости не было обещанного Колесниковым поворота налево, к озеру. Одиноко торчал выцветший на солнце указатель “Вексицы 0,1”, вдалеке виднелась маковка церквушки, почерневшая, без креста; впереди – поросшие травой останки некогда жилых домов. Один умудрился сохранить целую стену с квадратным проемом без следа стекол. Окошко смотрелось нелепо в отсутствии остальной части дома. Остов другого состоял из нескольких массивных бревен у самой земли, они едва были видны в зарослях. За высоченными зонтиками борщевика Лика разглядела еще не рухнувший сарай, рядом с ним – вросшую в землю тачку. Кое-что показалось Лике странным, и она подошла ближе.

Доски прогнили, дверь висела на одной петле. Но вместо жестких стеблей пожелтевшей от солнца травы по земле стелился ровный газон, зеленый и густой, как в Московских парках. Лика нервно хмыкнула и оглянулась: Ксеня шла в противоположную сторону, поднимая вверх то одну, то другую руку с айфоном – будто смена конечностей могла помочь поймать сеть. Цикады стрекотали все громче, по шее, противно щекоча, проползла капелька пота, Лика утерла лоб тыльной стороной ладони и, вздохнув, двинулась к признакам цивилизации, обогнула почерневшую от времени заброшку и увидела аккуратный дом, выкрашенный зеленой краской.

Ни подъездной дорожки, ни тропинки. Крыльцо, очевидно, было с другой стороны. Лика подошла ближе, она никак не могла выкинуть из головы навязчивые мысли о пряничных домиках посреди глухих лесов. Солнце слепило, отражаясь от резных белых наличников, каждый вдох обжигал, как пар от кофейной чашки, воздух пах чем-то горьким, в голове неприятно гудело. Казалось, мозгу стало тесно: он будто разбух и давил изнутри на череп в том месте, где у младенцев “родничок”. “Теплового удара мне не хватало”, – подумала Лика и снова оглянулась: ни машины, ни Ксени отсюда видно не было. Не гудел даже мотор Нексюши, видимо, Ксеня ее заглушила. Лика больше не слышала