П.С.И.Х.0 - Никита Клеванский

Иногда мне в голову приходило нечто подобное. Иррациональное. Я считал это одним из признаков своей ненормальности, пока Лев Игоревич не рассказал, что такое бывает у всех.

Интрузивные мысли.

Побуждение шагнуть с обрыва или толкнуть кого-то в толпе, мысль украсть вилку в кафе или разбить об пол чужой телефон, внезапный импульс сказать что-нибудь грубое или плюнуть в лицо собеседнику. Как объяснил мне светило отечественной психиатрии, такие мысли — это вовсе не признак плохих намерений или потери рассудка. Главное — отсутствие осознанного желания действовать в соответствии с ними.

Оказалось, что это всего лишь результат естественной работы мозга. Тот постоянно обрабатывает информацию, анализирует окружающую среду и ищет потенциальные опасности. Интрузивные же мысли — всего лишь легкий сбой, который система тут же устраняет самостоятельно. Важно не зацикливаться на них. Ну и чтобы они не возникали слишком часто.

Так что по этой части меня, можно сказать, оправдали. Разве что чувства вины за такие идеи я не испытывал. Даже мимолетно. Но тут ничего не поделать — ДДАКФ. Понять, простить и не подпускать к людям без наблюдения и внешнего контроля специалистами.

Учитель в школе, да? И как они себе это представляют? Казус может случиться пренеобычнейший.

Казус случился гораздо раньше. Буквально следующим утром. Не обремененный психушечным распорядком дня и присутствием назойливых санитаров, я проснулся позже обычного и решил принять освежающий душ. На выходе из которого нос к носу столкнулся с потиравшим глаза Владиславом.

— Ты… ты чего? — отшатнулся он, выпучив глаза.

— Помылся вот. — не понял его реакцию я. — Доброе утро.

— Доброе. — Влад отступил на пару шагов, бросил взгляд вниз, резко поднял глаза наверх и принялся заливаться краской. — Ты чего голый?

— У нас в стране запрещено только публичное обнажение. Да и то считается мелким хулиганством. Но ни этот ни любой другой закон нарушать я не собираюсь.

Воронов открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Но так и не нашелся, что сказать, в итоге просто крикнув:

— Лена!

Из кухни выпрыгнула напряженная, как лань на водопое, девушка. Собранная, напружиненная, глаза сужены, руки перед собой. Она была готова защищать меня от мужа, мужа от меня или нас обоих от нашествия татаро-монгол, если с ними раньше не справится Баюн. Женщина-воин на страже мира и порядка в отдельно взятом дачном домике.

Только вот вместо супергеройского костюма броней ее служили строгие брюки и голубая рубашка. До привычного облачения медсестры не хватало только медицинского халата, который она наденет непосредственно в психушке. Ведь ей сегодня еще работать.

Поняв, в чем причина паники, Елена заметно расслабилась и даже позволила себе улыбнуться.

— Толя, в обществе считается неприличным демонстрировать кому-либо свои гениталии. Ты же человек, а не бабуин. Мы специально положили тебе в комнате… — она всплеснула руками. — Ой. Забыла! Простите, пожалуйста, мальчики. Забыла халат принести.

Она молнией метнулась в каминную, откуда вернулась уже с соответствующей деталью гардероба. В которую я без единого возражения облачился. Неприлично, так неприлично. В психушке к этому спокойнее относились. А тут, оказывается, так. Сколько же у нормальных людей условностей.

— Все. Я на работу. — бросила Лена, убедившись, что конфликт исчерпан. — Заодно узнаю поймали ли остальных беглецов. Не скучайте и не наделайте глупостей. До вечера.

Она исчезла за дверью, и мы с Владиславом остались наедине. Его взгляд, направленный на меня, выглядел крайне выразительно, но ни о чем мне не говорил.

— Ты действительно идеальный кандидат. — наконец вымолвил он. — Пойдем позавтракаем? А вечером в баню. Времени на отдых не так много — до операции всего неделя.

И неделя эта пролетела в один миг.

Глава 5

Неделя и правда пролетела незаметно. Я ел, пил, гулял, спал и снова ел. Читал всякое вдоволь. Загорал на солнце. И даже ползал в интернете. Елена, правда, поставила на мой аккаунт детское ограничение, но я его легко снял. О чем, конечно же, докладывать не собирался.

Владислав еще дважды жарил на мангале шашлык, запекал курицу и картошку, а один раз даже закоптил здоровенную форель, которую мы съели, поливая лимонным соком. И насколько хорошо он все это делал, настолько же плохо он готовил обыкновенную еду. Поэтому в обычные приемы пищи питались мы исключительно тем, что оставляла нам Елена. Сам я даже макароны варить не умел. По очевидным причинам.

Я постепенно узнавал нормы жизни в обществе, которые оставались для меня тайной в стенах психушки. Вроде необходимости чистить за собой унитаз или, что не стоит стричь ногти на кухне, а также оставлять некоторые продукты на столе. Как и бросать вещи где ни попадя.

Иные из этих постулатов, мы постигали вместе Владом, хотя, судя по интонации его жены, он уже неоднократно о них слышал. Из чего я сделал вывод, что не все правила обязательно соблюдать.

Коротая время, мы с Вороновым пытались обсуждать разные штуки, но разговор очень часто заходил в тупик. Играли в карты. Я выигрывал. Владислав совершенно не умел блефовать. Под «блефовать» я понимаю «жульничать, чтобы никто не заметил».

Несколько раз и под страшной клятвой безоговорочного слушаться мы сходили на реку Сясь. Купались, валялись на песке. И, что любопытно, большинству людей на пляже не было до меня абсолютно никакого дела. То есть никто не тыкал пальцем и не кричал «Смотрите, псих! Ату его!». Некоторые, правда, нас сторонились, но, по-моему, вина за это полностью лежала на Владе. На нем и его плавках с мордой волка и надписью «Ауф!».

Впрочем, мои, с языками пламени на пятой точке, тоже выделялись из общего монохромного ряда. Пляжный гардероб нам явно выбирала не Лена.

На речке хватало детей. Причем в любое время суток. Они были, казалось, везде. В воде, в песке, в траве, в кустах, на деревьях. И даже иногда в воздухе. Но недолго. И исключительно когда падали с веток, оглашая окрестности ушираздирающим визгом.

Визжали дети все время. А еще кричали, смеялись, плакали и издавали множество других резких звуков, сливавшихся в один сплошной непрекращающийся гвалт. Будто рядом запустили завод по производству и фасовке шума — с ржавыми шестеренками, скрипучими ремнями и заевшей пожарной сигнализацией. Но остальные взрослые ни как на это не реагировали, и я решил брать с них пример.

А вообще дети виделись мне неуемными атомными электростанциями на ножках и с постоянно меняющимся