Стрела, монета, искра - Роман Евгеньевич Суржиков

подаяний: для хворых, для убогих, для служителей церкви. Мира имела время и возможность подумать, но ничего дельного не шло в голову. Зато девушка ощущала покой и наслаждалась им. Она вышла из храма, почти восстановив силы.

За обедом Мира тщательно следовала правилу и брала в рот лишь те яства, которые вкушала графиня. Леди Сибил любила мясо с кровью, острые приправы, подливы, настоянные на крепком вине. Миру мутило от всего этого, и, чтобы не остаться голодной, она набила желудок лепешками. Вряд ли кто-то сумел бы подмешать яд в лепешку!

После чая служанка подала письмо, и оно вновь оказалось для Миры. Бекка приглашала кататься на гондоле по Ханаю. «Боюсь быть назойливой, — писала южанка, — но вчерашняя прогулка оставила во мне столько впечатлений. С кем и обсудить их, как не с тобой?» Мира отказала ей. Было бы подлостью навлекать на Бекку угрозу, которая нависла над самой Мирой. Особенно если учесть, что охрана Бекки не так уж велика. Южанка претендует на брак с императором, стало быть, всей ее семье служат не больше полусотни рыцарей.

Мира осталась дома. Отобедав, графиня занялась чтением. С самого прибытия в Фаунтерру она читала одну и ту же книгу — «Любовные истории Блистательной Династии» — и продвинулась лишь страниц на тридцать. Леди Сибил не умела читать быстро, подолгу застревала на каждой странице и вскоре изнемогала от скуки. Глядя, как графиня тщится заставить себя смотреть в книгу, Мира предложила:

— Не хотите ли, чтобы я почитала вам, миледи?

Это оказалось прекрасной идеей. Мира читала вслух быстрее, чем леди Сибил глазами. К тому же девушка вкладывала выражение, эмоции, да еще какие! Вчерашний день оставил в ее душе богатейший запас: был и азарт, и тревога, и надежда, и радость спасения, и страх — очень много страха. В книге заходила речь о молодой девушке — Мира представляла себе Бекку и читала с неподдельной теплотой; дело касалось лошадей — и она вспоминала рыжего жеребца, летящего через пропасть; упоминался браконьер или разбойник — Мира вновь чувствовала острие копья на своей груди. Леди Сибил оживилась, стала слушать с интересом, порою даже тихонько ахала. Солнце клонилось к закату, а у девушки пересохло в горле, но графиня велела зажечь свечи, налила Мире кубок вина и потребовала читать дальше.

Мира была рада. День миновал — без приключений, почти без страха. Она дожила до вечера. Пусть так же пройдет и завтрашний день, и послезавтрашний… Рано или поздно Адамар убьет шута Менсона, или Плайского Старца, или Леди-во-Тьме: все они — наследники престола и должны умереть согласно плану. Случится новое убийство — и император поверит в опасность, и тогда мы сможем вновь прийти к нему за помощью. Янмэй Милосердная, сделай так, чтобы следующей жертвой оказалась не я!

Однако Мира ошибалась: день еще далеко не окончился. Когда солнце закатилось и в особняке засияли свечи, к ним пожаловал гость.

— Миледи, к вам пришел некий сударь, — доложил лакей, — он назвался Марком.

Графиня встрепенулась.

— Лордом Марком? Какого рода?

— Нет, миледи, он не называл себя лордом и имени рода не назвал. Просто — Марк.

— Что ж… — Леди Сибил встала, провела руками по волосам, откидывая их назад. Что-то от пантеры или тигрицы было в ее движении. — Проводи его. Но перед тем зови мечников. Пусть будут рядом, наготове.

Лакей вышел, и Мира в тревоге уставилась на графиню:

— Кто он, этот Марк?

— Марк, милая моя, — это глава протекции, тайной стражи императора. Ворон Короны. Он прилетает выклевать твои глаза перед тем, как палач отсечет голову.

Мужчина, вошедший в комнату, был не слишком высок, хотя и крепок. Одет в черный камзол и бриджи, на ногах лакированные туфли, на поясе шпага и кинжал. Забавной франтовской деталью смотрелся белый шейный платок. Лицо его было тонкогубым и скуластым, щеки покрывала щетина. Он выглядел зажиточным горожанином — не знатным, но крепко стоящим на ногах.

— Здравия вам, леди Сибил, леди Глория, — сказал он, подходя.

Графиня смотрела ему в глаза.

— Стало быть, его величество решил унизить меня допросом? Этому не бывать. Адриан хочет спросить меня — пусть сам спросит, и я отвечу. Адриан хочет видеть меня на плахе — пусть прикажет, и я приду на плаху, тьма меня сожри. Но простолюдин не будет допрашивать графиню Нортвуд!

Мужчина в черном примирительно развел руками и улыбнулся. Это было обезоруживающе неожиданно.

— Миледи, миледи!.. Я не имел ничего подобного в мыслях. Я понимаю, в каком положении вы находитесь…

— Неужели? Просветите меня, сударь!

— Вы приютили бедную девушку, чудом спасшуюся от гибели. Вы рассмотрели и угадали то, чего не видел никто другой: масштабную интригу против самого владыки. Движимая желанием защитить девушку, императора и других невинных людей, что могут попасть под клинок злодеев, вы проделали долгий путь и прибыли в столицу.

Говоря это, Марк медленно приближался. Леди Сибил следила за ним с затаенною злобой. Казалось, она изготовилась к прыжку.

— Вы пришли на прием к императору и откровенно рассказали все. Что же вы получили взамен? Недоверие, унижение, почти открытое обвинение в интриге. Хуже всего то, что слухи об этом мгновенно разлетелись: двор ненасытен в злословье… И вот вы — благородная графиня Нортвуда — вынуждены жить затворницей в этом доме. Вы избегаете людных мест, балов и приемов. Вы знаете: смешки будут преследовать вас всюду, виться, как оводы. Ваша гордость устроена так, что ее раны гноятся и не заживают чертовски долго. Вы не можете выбрать: вернуться в Клык Медведя и тщетно пытаться забыть, отвлечь себя кутерьмой дел? Или остаться здесь, в столице, заглушать мысли вином, — кивок в сторону кубков на столе, — и ждать. Чего ждать?..

Марк подошел так близко, что между ним и графиней осталось две ладони воздуха — не больше. С такого расстояния можно сделать с человеком что угодно: свернуть шею, всадить под ребра кинжал, поцеловать… Графиня не отступила, продолжала глядеть на Ворона в упор. Что-то изменилось в ее лице.

— Чего ждать? — повторил Марк. — Возможно, того дня, когда все поймут, что вы были правы, а владыка ошибся? Может быть, нового убийства?.. Я верно говорю, миледи?

— Я могу приказать, и вас вышвырнут отсюда, — сказала графиня. В ее словах была угроза, но куда меньше, чем могло бы быть. Уж Мира-то знала, на что способна