Хроники странного королевства. Двойной след. (Дилогия) - Оксана Петровна Панкеева

солдатом-наемником, и никто не предполагал в те времена, что когда-нибудь он будет носить плащ паладина. Мы быстро нашли общий язык… Наверное потому, что оба были бестолковыми сопляками, мечтающими о славе и о пути героя.

– Ваша мечта тут же настигла вас, проломив тебе при этом башку, – снова вставил Жак. – И как оно показалось?

– Думаешь, я хоть немного испугался? В том возрасте я был в сто раз смелее, чем сейчас. Я был страшно горд и хвастался как только мог своей первой раной, полученной в сражении, хотя на самом деле напоролся по собственной неопытности. Полез, разумеется, в самую гущу, как и предполагал мой мудрый наставник, успел убить пять или шесть врагов, а седьмого не углядел, и – закономерный результат. Поскольку я вырвался далеко вперед, никого из наших рядом не оказалось. Только рядовой Лаврис, такой же балбес, как и я. Он не дал меня добить или затоптать, сражался как бойцовый пес над моим бездыханным телом, не подпуская ко мне врагов. В той битве он получил три стрелы и два удара копьем. Потом нас обоих выволок из боя граф Орри. Он старше нас и бестолковостью уже не страдал, насколько я помню. Свой шестнадцатый день рождения я встретил в лазарете, вместе со своими новыми друзьями, поскольку Келдон, спасая нас, тоже был ранен. Так мы с тех пор и дружим… Впрочем, возможно, у вас в этом возрасте было все иначе… Ольга, к примеру, сказала бы, что в шестнадцать лет она ходила в школу… Ты, наверное, тоже?

– Нет… – Жак пожал плечами. – Если тебе так интересно, в шестнадцать лет я как раз вышел из тюрьмы…

Кантор чуть не захлебнулся чаем и воззрился на королевского шута с суеверным ужасом.

– Ты… сидел в тюрьме?

– Еще скажи, что думал, будто я святой… – проворчал Жак. – Сам же с первого дня знакомства заявил, что я вор, а теперь удивляешься тому, что меня поймали.

– Нет… – Кантор даже отставил чашку от греха подальше. – Я удивляюсь, как ты там вообще жив остался!

– Ну, ты как скажешь… Не надо равнять наши тюрьмы и ваши мистралийские лагеря. Я сидел с большим комфортом, если не считать того, что меня лишили доступа к компьютерной сети. Таких, как я, не содержат вместе с убийцами и насильниками, если ты это имел в виду. Для нас есть отдельные боксы, специально оборудованные. А то мы, ломовики, ребята лихие, нам только дай вход, мы что хочешь учудим.

– Например?

– К примеру, можно залезть в свой файл и поменять себе срок заключения. Или открыть все двери в тюрьме и слинять, пока охрана будет наводить порядок. Можно весело подшутить над охранниками, поковырявшись в их личных файлах. А еще – прямо из тюрьмы продолжать заниматься тем, за что тебя, собственно, наказали. Именно из-за этого ломовиков держат в спецотделениях без доступа к сети. Ну, вроде как у вас магов заковывают в полиарг.

– И сколько тебе дали? – живо продолжал интересоваться потрясенный Кантор.

– Восемь месяцев. Немного, малолеткам больше не положено.

– А украл хоть что-то стоящее? – поддел шута Элмар, явно в отместку за комментарии.

– Еще бы! Я попятил сто штук кругленьких и двадцать успел припрятать, прежде чем меня отследили. Я вроде как ты, тоже по детской глупости попался, на каракатице. Те двадцать я так и заныкал, сказал, что потратил. А потом, когда вышел, на них имплант поставил. Могу похвастаться, что с тех пор больше не попадался. Вы чай-то пейте, а то потом скажут, что я специально гостей пугаю, чтоб еду сэкономить…

Элмар охотно вернулся к своей чашке и запустил лапу в вазочку с печеньем, а Кантор только рассеянно кивнул, однако к угощениям больше не притронулся. Не хотелось ему никакого чая, и бесед о том, много или мало шестнадцать лет. Даже шокирующие факты бурной биографии Жака перестали его интересовать почти сразу. В который раз у него в голове звучали слова непризнанного провидца Пассионарио.

«Кантор погиб раньше, он стоял с остальными стрелками, и их снесло взрывом…»

Ну почему, как только покажется, что жизнь стала налаживаться, как только начинаешь хоть немного чувствовать себя счастливым, обязательно случается какая-нибудь сволочная мерзопакость?!

Небо свидетель – лучше бы его пристрелила Саэта…

– Этого не может быть! – решительно заявил Шеллар полчаса спустя, когда вопросы к обоим ясновидцам у него иссякли.

– Именно так я и видел, – с мрачным упорством повторил Орландо. – Это был именно ты. И лично ты, не смея глядеть мне в глаза, просил подождать, пока что-то придумаешь. Как будто у меня будет время ждать, если случится какой-то из тех вариантов, которые я тебе описывал. В каждом из них с нами расправлялись очень быстро.

– Кажется, я догадываюсь, почему тебя принесло к Жаку, – тяжело вздохнул король, продолжая грызть давно погасшую трубку. – Ты решил, что поступить подобным образом я могу только под принуждением. Поскольку проблему Жака я с тобой уже обсуждал, ты подумал, будто причиной всему будет именно он, и хотел каким-то образом вмешаться. Так вот, чтобы у тебя впредь не возникало желания трепать нервы бедному парню, а тем более соблазна прикончить его, чтобы избавить меня от мучений выбора, позволь сказать следующее. – Король выставил вперед раскрытые ладони и продолжил, глядя прямо в глаза собеседнику: – Представь себе, что это весы. На одной чаше – жизнь моего друга… – левая ладонь чуть качнулась вниз, – а на второй – жизнь еще одного моего друга, и оба друга мне равно дороги.

Ладони Шеллара замерли на одном уровне, а сам он сделал продолжительную паузу, внимательно рассматривая остальных участников разговора. Орландо напряженно ждал продолжения, мэтр хранил бесстрастное молчание. Мафей, сжавшись в комок на тумбочке, смотрел на кузена с откровенным ужасом, не решаясь издать ни звука.

– И если мне придется выбирать, кого из этих дорогих мне людей я должен принести в жертву, что я, по-вашему, выберу?

– Стреляться только не вздумай, – нервно бросил Орландо.

– Не дождетесь. Да, мне будет больно, мне будет тяжело, но, приняв необходимость выбора, я все же сделаю его из соображений логики, а не эмоций, поскольку с эмоциональной стороны выбор невозможен в принципе. И если мы возьмемся вновь взвешивать два варианта, то на одной чаше весов окажется мой друг… – левая ладонь вновь чуть качнулась вниз, – а на правой – во-первых, мой друг, во-вторых, еще несколько тысяч человеческих жизней, в-третьих, будущее целой державы… – правая рука опустилась до упора и уперлась в колено. – Ты понял, бестолковый