Кукла на троне - Роман Евгеньевич Суржиков

— Сыграем?..

Шестой рыскал по гостиничной комнатушке и мусолил колоду в здоровенных ладонях.

— Сыграем, а?

— Не мешай, дружок, — отмахнулся Бакли. — Видишь же: я занят.

— Что ты там ищешь?

Бакли водил пальцем по строкам учетной книги.

— Имена. Что еще тут можно найти?

— Какие имена?

Кривясь от его тупости, Бакли поднял глаза:

— Имена людей, Шестой. Двух полезных и одной мелкой шавки.

— Каких еще людей?

Бакли вздохнул. Шестой — дубина. Приходится объяснять то, что и ребенок понял бы.

— Вот ты, братец, не любишь коронацию, а зря. Важные люди изо всех земель съедутся на нее. Важные и полезные. Мне нужны двое из них.

— И как ты поймешь, кто полезный, а кто нет? — Шестой глянул через его плечо в книгу и нахмурился. — Тут же… тьфу… конь копыто сломит!

Бакли терпеливо ответил:

— Все просто, дружок. Эти двое не так мелки, чтобы быть бессильными, но и не так заметны, чтобы попасть под надзор северян. Они уехали к себе по домам, когда в столице стало страшно, но недавно вернулись, чтобы поспеть на коронацию. И еще, я знаю, из каких они земель. Достаточно примет, а?

— У… Ну, так ты ищи быстрее. А потом сыграем!

Вскоре Бакли нашел одно имя. Довольный собою, сел за карты и в течение часа выиграл у Шестого горку монет. Шестому пришлось крепко порыться по карманам и вытащить на свет все запасы. Десять агаток — вот все, что осталось у него к полуночи.

— Сыграем еще, — потребовал он.

— Сыграем, но завтра, братец мой любезный. Сегодня тебе уж больно не везет, а завтра, глядишь, удача переменится. Я ведь о тебе забочусь. Ты мне — как родной!

Бакли похлопал верзилу по плечу и отправился спать.

• • •

«Бакли знает подход к любому», — так говорит хозяин. Но, на самом деле, подходов только два: сверху или снизу. Нужно лишь правильно выбрать.

Вот привратник: с кирпичной рожей стоит на крыльце, гадливо зыркает сверху вниз на визитеров. Он — мелкая дрянь, к таким всегда нужно подходить сверху, поставив сапог на его загривок. Уберешь ногу с его шеи — сам окажешься под сапогом. Или одно, или другое — вот весь выбор.

Бакли неторопливо взошел на крыльцо. Привратник загородил ему путь:

— Кто такой? Куда лезешь?

Бакли ткнул ему пальцем в живот и чуток нажал, отодвигая привратника с дороги: краешком ногтя, чтобы не запачкаться.

— Поди-ка прочь, мил человек. Мы к аббату Феррайну.

Привратник насупил брови, набычился, сдвинув шапку на лоб:

— Кто такой, спрашиваю?

— Ты, видно, совсем ничего не понял… — Бакли брезгливо отвернулся от привратника и махнул Шестому: — Принеси пользу, дружок.

Как-то так вышло — ни Бакли, ни привратник не успели заметить, как именно… Но спустя вдох страж дверей пялился на свой палец, а тот сучковато торчал в сторону и быстро опухал. Бакли взял сломанный палец и плавно выкрутил. Из глаз привратника брызнули слезы.

— Я же тебе сказал, мил человек: мы к аббату Феррайну. Что тебе неясно, а? Беги к своему хозяину и скажи: тот, кто верит в святую Софью, пришел исповедаться.

Сверху или снизу — важно правильно выбрать.

Седой сухой дед с круглой проплешиной на темени сидел в кресле из черного дерева, постукивал пальцами по подлокотнику. Сидел себе, постукивал, глядел из-под бровей. Однако сразу — по твердой осанке деда, резной маске морщин, упертой неподвижности зрачков — Бакли понял, что выбрать.

— Желаю крепчайшего здравия вашему преподобию! Великодушно прошу простить за беспокойство, которое вам причиняю.

Короткими шажками Бакли подбежал к деду, на ходу уменьшаясь в росте. Встал на колено, наклонил голову. Аббат вяло протянул руку с перстнем, Бакли поцеловал громадный красный камень.

— Кто таков?.. — голос аббата Феррайна был скрипучим, но ровным.

— Я — Бакли, ваше преподобие. Могер Бакли.

— Какого сословия?

— Нижайше прошу простить, ваше преподобие, но важен ли ответ на сей вопрос? Поймите верно: я не имею секретов от вашего преподобия и с радостью скажу, к какому сословию отношусь. Но только я к вам не по делу сословия, и даже не по личному.

— Ты сказал привратнику, что хочешь исповедаться.

— Дело вот какое, ваше преподобие… Всю жизнь я поклонялся святой Софье Величавой, и всегда чувствовал ее опекающую длань на моем плече. Но недавно — в ноябре — кое-что переминалось и бросило мою душу в пучины тревоги. Святая Софья отвернулась от меня. Всякий раз, как пытался молиться, я получал от нее знак: обратись к Светлой Агате. И чем истовей были мои мольбы, тем жестче звучал ответ: ступай к Светлой Агате, лишь она поможет тебе!

Аббат Феррайн, что прежде слушал его с глубокой скукой, при последних словах шевельнулся.

— Что за знаки были тебе явлены?

— Разные знаки, ваше преподобие. Прежде всего, мирские.

Бакли поднял голову, повел взглядом вокруг себя, печально поджал губы. Мол, скверные дела творятся в мире, ваше преподобие сами понимают.

— Поднимись, — велел аббат. — Сядь вон туда и скажи ясно: Софья Величавая послала тебя к Светлой Агате?

Бакли сел, смущенно пожал плечами:

— Ваше преподобие, вы говорите так, будто Софья — лорд, а я — ее вассал. Не послала она меня, это будет неверное высказывание, но дала знак, что лишь Агата может помочь.

— Которая Агата? Северная или центральная?

— Центральная Агата, ваше преподобие. Оттого я и пришел к вам.

Аббат Феррайн не служил ни Агате, ни Софье. Он принадлежал к Церкви Праотцов и числился служителем святого Вильгельма. Однако не усмотрел никакого противоречия в словах Бакли.

— Ты поступил верно, придя ко мне. Я вознесу мольбы, чтобы Агата тебя услышала. В чем твоя просьба?

— Не о себе прошу, — с поклоном сказал Бакли, — а о своей святой покровительнице. Душевная боль от ссоры с Агатой разрывает ей сердце. Нежная душа Софьи истекает кровью… Я молю Агату быть чуткой к ее страданиям!

Глаза Бакли заблестели от слез, губы задрожали.

— Ты молишь центральную Агату? — уточнил аббат Феррайн.

— Да, ваше преподобие! Только она и может излечить хворь несчастной Софьи!..

— Софья захворала, это верно, — проскрипел аббат.

— И столь тяжко захворала, что ничто не радует ее! — Бакли всхлипнул. — Даже три