Книга Пыли. Розовое поле - Филип Пулман

вас пустынная акация. Запасаете на ночь две-три таких веточки и держите одну всегда под рукой. Зажигаете на ней огонёк размером с ноготь, а затем…

Подобно продавцу сладостей, вытягивающему сахарную вату прямо из воздуха, он принялся орудовать объятой огоньками веточкой, и вскоре ему удалось поднять пламя повыше, вытянуть его, скрутить, словно это была пряжа, и охватить им ветку потолще. Вскоре костёр пылал вовсю. Прежде чем поставить кипятиться воду для кофе, Ионидес потушил остаток ветки, воткнув его в песок, и протянул Лире. Та убрала его в карман.

Он присел у костра на корточки и сказал:

–Когда вы вернулись ночью, то сказали, что видели не то птицу с чертами льва, не то льва с чертами птицы. Огромную. Само собой, я решил, что на вас нашло временное помешательство.

–А вам ничего подобного видеть не приходилось?

–Нет. Хотя, говорят, такие создания существуют. Но, даже если этому верить, они встречаются только в горах Эльбруса.

–А это не те птицы, о которых вы мне говорили, огхаб-горги?

–Нет-нет. Те просто дикие твари. Существа, подходящие под ваше описание, благородны и очень горды. Одни говорят, что это духи, другие—что они есть только в сказках, а третьи вообще в них не верят. Я не знаю английского слова. По-французски их называют griffon.

–По-английски почти так же,—сказала Лира. –Грифоны. Интересно, что один из них делал в Аль-Хан Аль-Азраке?

–Может, искал золото. Они обожают золото. Если кто-нибудь его у них украдёт, сыщут и на краю света.

Значит, тот одноглазый мужчина вознёсся в небо из-за золотого алетиометра, что держал в руках? Но ведь он завладел им всего за несколько секунд до этого: грифон не мог следовать за ним сюда по этой причине. Впрочем, при нём могло быть и другое золото.

–Вы видели там каких-нибудь деймонов?—продолжил Ионидес.

–Да. Но не своего.

–Хотите попытаться ещё?

–Нет. Моего деймона там нет. Был, но ушёл.

–Так или иначе, вы кое-что выяснили. Куда же он направился?

–На восток. Дальше на восток.

–И вы знаете, куда?

–Да,—сказала Лира, помедлив; и сразу об этом пожалела.

Он был слишком наблюдателен, чтобы оставить это без внимания.

–Раз вы это знаете, то захотите туда за ним последовать, верно?

–Я знаю лишь в общих чертах. Не точно. Восток большой.

–Восток большой,—повторил он без тени усмешки, и Лира заметила явное удовольствие в его глазах.

Поправив на огне котелок, он подал Лире пакетик фиников. Она съела один; он оказался очень сладким.

–К востоку отсюда Алеппо,—сказал Ионидес.

–В Алеппо его не будет.

–Мы прибудем туда завтра утром. Что вы намерены делать потом?

–Пойду в кафе «Марлетто».

Это стало для него сюрпризом.

–В «Марлетто»? Откуда вам известно про это место?

–Я вообще знаю больше, чем вы думаете,—сказала она, кладя в рот ещё один финик: по крайней мере, это её подкрепит.

–И с кем вы хотите встретиться в «Марлетто»?

–Зависит от того, кто там будет.

–А потом?

Он налил в турку для кофе немного кипятка и стал быстро размешивать тёмную смесь веточкой с многократно расщепленным концом, напоминавшим грубую кисть; а когда пена достигла краёв, добавил щепотку чего-то из бумажного свёртка.

–Что у вас там?— спросила Лира.

Он показал. Странно, но это была соль. Лира попробовала её на вкус, чтобы убедиться.

–Вы что, раньше не чувствовали, что я добавляю туда соль?

–Просто была не в том состоянии, чтобы почувствовать.

–А сейчас?

–Сейчас—да. Почему вы добавляете в кофе соль? Обычно туда кладут сахар.

–Чтобы обострить его вкус. Сахара достаточно в финиках. Хотите, я испеку лепёшку? Вкусную. Быстро.

–Нет, спасибо. Кофе и фиников достаточно.

–Они очень питательны. Как только вы будете готовы, отправимся дальше. Покинем это печальное место. Каких, кстати, деймонов вы там встретили?

Пока Ионидес навьючивал верблюдов, Лира нагромоздила горы вранья о том, что она видела и делала в «Синем отеле»—при этом ни разу не упомянув Нур Худу. Было так странно снова пытаться врать—или, как минимум, сочинять истории; беспечная лёгкость, с какой это получалось у неё в детстве, теперь казалась ей чудом. С тем, чтобы что-то выдумать, у неё проблем не было, но вот с тем, чтобы это убедительно изложить—ещё какие. Будь с нею Пан, он снабжал бы её подробностями и подсказками, под видом того, что поправляет или уточняет… И сейчас, работая языком, Лира задумалась, не это ли он подразумевал под воображением.

Ионидес слушал её с полным вниманием. Поначалу казалось, что он считает этот вздор правдоподобным и даже познавательным; но когда Лира благополучно взобралась на своего верблюда, а он сел на своего, он сказал:

–Мисс Сильвер, вы издеваетесь.

–Ах, так вы мне не верите?

–Ни единому слову. Но придумано здорово.

–Мистер Ионидес, скажите, что такое алкагест?

–Что-что?

–Алкагест. Кто-то, или что-то, мне о нём говорили. Вы когда-нибудь слышали это слово?

–Нет. Ни разу.

–На слух напоминает арабское… А как вы думаете, что такое воображение?

–Почему вы спрашиваете об этом меня?

–Потому что вы здесь. Так что же такое, по-вашему, воображение?

–А вы уверены в моей правдивости?

–Не всегда.

Он рассмеялся, и она вслед за ним.

–Вы не ответили на вопрос.

–Ох, он чересчур сложный.

–У нас достаточно времени.

–Достаточно? Для таких вопросов? Сколько веков люди ими задаются, как вы думаете? И вы хотите, чтобы я вам сразу бах—и ответил?

Они вернулись на ухабистую дорогу, с которой свернули вечером. Ионидес направил своего верблюда по ней на восток; Лирин последовал за ним.

–Ну, вы могли бы сказать, что вы сами об этом думаете. А я—выслушать и сказать, что думаю о вашем ответе. И таким способом мы могли бы развлекаться часами.

Её лёгкие наполнял свежий утренний воздух; солнце грело, но пока не жгло. Шаг верблюда ощущался не таким тряским, как поначалу: видимо, она уже стала к нему привыкать. Её боли и недомогания никуда не делись, но заметно ослабли; даже в сломанной кисти стало чуть меньше опухлости и чуть больше подвижности. Всё это не укрылось от Ионидеса, и он сказал:

–Вы сегодня выглядите по-другому, мисс Сильвер.

Теперь они ехали бок о бок, и это облегчало разговор.

–Я и чувствую себя по-другому.

–В Мадинат-аль-Камаре что-то произошло, да?

–Верно.

–Что-то реальное? Не воображаемое?

–Ну вот, это уже интересно. Подразумевает ли ваш вопрос, что, если мы что-то вообразили, оно не может стать реальным? Или вы имели в виду обратное: если что-то реально, то его невозможно вообразить? Это же полностью