Синий Звон - Роман Суворов

ремень большую кожаную планшетку, сложил в неё пару четвертинок писчей бумаги, свои заметки, которые он исподволь вёл во время опроса Ланиной, и огрызок карандаша на всякий случай. Пройдя коридорами, Рыжков чёрным ходом вышел к конюшням, где уже стояла потёртая пролётка, запряжённая двойкой спокойных игреневых лошадок. На козлах расположился с кислой физиономией Егоров. Командир легко запрыгнул в подрессоренный экипаж и, потеснив худенькую ведьмочку, приказал адъютанту трогать.

* * *

Пока пролётка скрипко и валко катила по городским улицам, сидели в молчании, каждый размышляя о своём. Уже перед самым выездом, в том месте, где улица сужалась на повороте, разъездной жандармский экипаж чуть было не сцепился осью с лёгкой двухколёсной бричкой, неторопливо следовавшей навстречу практически посередине дороги. Егоров, собиравшийся было приложить крепким словцом неловкого ездока, увидел на сиденьи брички представительного старика в модном канотье и замялся под его ясно-ледяным взглядом.

– Господин Красновский, если не ошибаюсь, – ротмистр приподнял фуражку, обратив внимание на встречного седока. – Заблудились?

– Так и есть… господин жандарм?

– Ротмистр Рыжков, командир третьего отделения, к Вашим услугам.

– Лев Михайлович Красновский. Нотариус, – в ответ старик приветливо улыбнулся и приподнял канотье. – Искал, как проехать за реку. Мне надо попасть в сельцо Лютичево, что, как говорят, недалеко от Н-ска.

– О! Езжайте прямо этой улицей, за вокзалом направо, через пути, а затем всё время вдоль железной дороги до моста, – не задумываясь, ответил Антон Владимирович. – Вы никак занимаетесь наследством несчастного Кистенёва?

– Так и есть, Ваше Благородие. Благодарю! – ответил нотариус и дал вожжей мерину, запряжённому в наёмную бричку, отчего тот довольно резво дёрнул с места и вскоре скрылся за поворотом.

Егоров тоже тронул коней. И вот, когда дома остались позади и повозка свернула на незаметный просёлок, вьющийся по старому березняку, вдоль овражка, скрывающегося в тёмных зарослях чёрной ольхи, Рыжков прервал молчание.

– Как считаете, не могла Настасья просто закружиться в городе? Остаться на ночь у знакомых? Или… – Тут ротмистр немного замялся, но вспомнив, с кем говорит, продолжил: – Или остаться в тех же нумерах со своим знакомым, ради которого молодилась и наряжалась?

– Пожалуй нет, – не задумываясь ответила молодая ведьма, даже не обратив внимания на запинку. – На то зелье мы с ней год почти собирали всё нужное, понимаете? И вот так всё испортить ради сердечного дружка? Нет, – покачала головой девушка. – Должно было произойти что-то из ряда вон.

– Понимаю. Мельничиха – тётка серьёзная. Год работы не выкинет, – как бы для себя проговорил Антон Владимирович. – А если не секрет, что варили?

– Так для меня же. Эликсир вхождения в силу готовили, – грустно произнесла ведьмочка. – Через седьмицу, аккурат после «Синего звона», девятнадцать стукнет. Тёть Настя рассчитала, что самое время мне от неё веды принять.

– Да-а, дела, – протянул кудесник. – И что будешь делать?

– Сейчас найдём Настасью Яковлевну, а там видно будет, – совсем опустила плечи Ланина. – И в двадцать в силу войти тоже допустимо. Нежелательно, но…

– Дела-а. – Рыжков надолго задумался, что-то вспоминая, а вспомнив, воскликнул: – А я-то думаю, отчего мне фамилия твоя знакома! Не твоя ли соседка Анна Петровна Желткова? И не на тебя ли она намедни жаловалась? Практикуешь де, ведовство прямо в своём доме. Молоко у неё скисает постоянно! – Ротмистр ехидно ухмыльнулся ведьме.

– Анна Петровна? – искренне удивилась Ланина. – Жаловалась? На меня? – Девушка как-то сразу сникла. – Здоровается всегда, улыбается. Я ей и крыс из сарая вывела, травки от зубной боли давала, домовика распоясавшегося шуганула, а она… – Тут голос ведьмы слегка заискрился злобными нотками. – И ничего такого дома я не практикую!

– Ну да, ну да. Не практикуешь, – задумчиво пробормотал Рыжков. – А шуганула-то как?

– Да это я немножко совсем, – зарделась Ланина.

– Ой, и придёшь ты, красавица, у меня в отделении регистрироваться, – как бы в шутку погрозил ей пальцем Антон Владимирович. – Пока наизусть всё «Уложение о потусторонних практиках» близко к тексту не перескажешь, никакого «Ведьмовского билета» тебе не выправлю!

– Ох…

* * *

Наконец дорожка повернула на узкую плотину со стороны пруда, заросшую частым остролистным ивняком. Прогрохотав по выбоинам, пролётка повернула вниз к высокой, почерневшей от времени двухэтажной мельнице и остановилась у самого крыльца, нависающего над двором и нижним изливом пруда.

Сухой, растрескавшийся лоток и подгнившие лопасти огромного колеса, застопоренного массивным осколком жёрнова, указывали, что мельница давно уже не использовалась. Ротмистр взбежал по выскобленным ступеням и остановился у низкой входной двери из плотно подогнанных дубовых планок. Кованую ручку покрывала древняя патина.

– Настасья Яковлевна! Вы дома? – Рыжков стал колотить в дверь.

В ответ не было слышно ни звука.

– Мельничиха! Смотри, если затаилась, то я ломаю дверь. Потом не жалуйся!

Ротмистр чуть отошёл. Сложил руки на груди. Закрыл глаза. Глубоко втянул в себя болотную стылость тёмного оврага. А затем резко выбросил вперёд кулаки, с которых сорвались две изумрудные молнии, одним махом разметавшие дверь и на миг осветившие пустые тёмные сени, пахнувшие на удивление чем-то свежим и очень приятным.

– Егоров, за мной! – бросил ротмистр.

– Так точно!

– А Вы, барышня, пока останьтесь. – Рыжков преградил жестом путь уже было собравшейся ринуться следом ведьмочке.

Жандармы прошли через сени и попали в занимавшее полностью весь этаж большое полутёмное помещение, которым старая ведьма Настасья Яковлевна пользовалась как лабораторией, кухней, гостиной и кабинетом одновременно. Вдоль дальней стены, прилегавшей к плотине, раскинулся высокий очаг, с подвешенным на закопчённых цепях медным котлом. Вдоль стен стояли разноразмерные сундуки. Ближе к одному из небольших окон примостился накрытый на двоих стол с уже заветрившимися объедками и початой пыльной бутылкой вин Шампань. Посреди высился круглый каменный жерновичный «лежак», наверное уже вечность не видевший зерна. Одному Богу известно, каким образом ведьма смогла вытащить наружу хоть и чуть менее массивный, но практически такой же большой верхний «бегун», когда-то скользивший по «лежаку». По центру лежака высилась кованая железная тренога, в которой был закреплён чуть дымящийся тигель. Снизу его озаряли едва видимые красные всполохи ведовского огня, струящегося из отверстия в центре разобранного жёрнова.

Ротмистр, не пожелавший орудовать впотьмах, щёлкнул пальцами, отчего сразу же под невысоким потолком загорелась зеленоватая чародейская искра, озарившая всё помещение призрачным, но довольно ярким светом, от