Летнее зелье - Бен Ааронович

Она велела мне оставаться поблизости на случай, если меня снова вызовут. «Или начнётся крупный семейный скандал». У меня не было возможности спросить, считает ли она это вероятным. Поисковые группы должны были работать до наступления темноты, а детектив-главный инспектор Уиндроу собирался провести брифинг для следственной группы в ближайший час или около того. До тех пор я оставался человеком на месте.

— Я вернусь после брифинга, чтобы поговорить с семьёй, — сказала Коул. — Скорее всего, завтра утром состоится пресс-конференция. Если так, я буду работать с семьёй. Уиндроу хочет, чтобы вы были наготове на случай, если возникнут какие-то действия — Доминик вас предупредит.

После того как она повесила трубку, я заглянул в изгородь, посмотреть, не рассеялась ли пресса. Пока я смотрел, толпа словно вздрогнула, затем те, кто был на левом краю, оторвались и направились вверх по переулку — за ними быстро последовали всё новые и новые, пока всё стадо не умчалось за ними. Несколько отставших с телеобъективами остались охранять тупик. Я неторопливой походкой — лучшее «ничего, просто мы, кокни», или, по крайней мере, в их случае, вероятно, «мокни»[13], — подошёл и спросил, куда все подевались.

— В Лемстер, — сказал фотограф с рыжими дредами и веснушками. — На случай, если местные легавые сделают заявление потом.

Они видят, что я полицейский, подумал я. Но они не осознают этого — по-настоящему. Что, признаться, иногда бывает удобно.

— А что здесь за заведение? — спросил я.

— «Лебедь»? — он покачал головой из стороны в сторону. — Немного выпендрёжное, но приличный выбор пива.

«Лебедь в тростниках» был не тем, чего я ожидал от деревенского паба, хотя надо сказать, что мои ожидания в значительной степени основывались на затяжной маминой зависимости от Эммердейла в девяностых. Расположенный внизу деревни, у пруда, который, вероятно, и дал ему название — не то чтобы я видел там тростник, — он был приземистым поздневикторианским зданием, изначально построенным на месте старой водяной мельницы как раз к тому времени, когда электрификация сделала её ненужной. Его быстро переоборудовали в паб, вводяще названный «Старая мельница», а затем купили и переименовали нынешние владельцы. Он представился мне как Маркус Бонневиль и сказал, что родом из Шропшира, но сколотил состояние на чём-то неопределённом в Лондоне, прежде чем решил вернуться в деревню.

Людям не следует быть неопределёнными относительно того, где они заработали деньги, — не в присутствии полиции. Единственная причина, по которой я не записал его имя для последующей проверки, была в том, что я был почти уверен, что команда Уиндроу сделала это в первый же день — наверное, ещё до завтрака. Иметь дело с законом — наличие загадочного прошлого противопоказано.

Но вкус у него был — вместо того чтобы забить паб обычными старомодными причиндалами, он выбрал довольно шикарный стиль ар-деко: стулья и столы из светлого ореха, круглые подвесные светильники из плексигласа. Бар из красного дерева имел закруглённые углы и латунные детали, на стенах висели рамки с винтажными туристическими плакатами, рекламирующими невозможные солнечные направления — Лландидно, Бридлингтон и Бексхилл-он-Си. Не хватало только убитой наследницы, и Эркюль Пуаро чувствовал бы себя как дома. Готовка была немного навороченной, и хотя я полностью за прозрачность в пищевой цепочке, меня не слишком волнует, какая именно порода скота из какого конкретного стада отдала свою жизнь за шестиунциевый стейк из вырезки под соусом из зелёного перца, с грибом-гриль, помидором и картошкой фри, плюс полсидра — за двадцать с мелочью.

Я размышлял над итальянским пудингом из хлеба с маслом с кофейным мороженым, когда пресс-пул начал вваливаться в парадную дверь, так что я выскользнул через чёрный ход со своим стаканом «Бульмерса». Это привело меня на неухоженную гравийную парковку с очаровательным видом на мусорные баки на колёсах и кухонные двери, которые были открыты, чтобы впустить прохладный воздух. Пока я допивал сидр, я наблюдал за персоналом в полных белых поварских мундирах, готовящихся к послебрифинговому наплыву. Маркус наживётся на кризисе — не было бы счастья, да несчастье помогло.

Солнце уже скрылось за гребнем, и почти стемнело. Поверх кухонного грохота и голосов в баре я различил гул вертолёта, летящего низко и быстро на юг. Поиск сворачивался на ночь.

Я позвонил Найтингейлу и сказал, где буду ночевать. Он спросил, как долго я там пробуду.

— Не знаю, — сказал я. — Но Уэст-Мерсия готовится к долгой осаде — не думаю, что они верят в благополучный исход.

— Понятно, — сказал Найтингейл. — Я распоряжусь, чтобы тебе прислали кое-что из необходимого.

— В моей комнате пара сумок, — сказал я. — Одна под кроватью. Другая должна быть в шкафу.

— Я попрошу Молли отправить их сегодня вечером, — сказал Найтингейл. Это должно было тогда же вызвать у меня подозрения, но не вызвало.

Нас прервал звонок от сержанта Коул, которая сказала, что я могу считать себя свободным, но быть на связи до рассвета, когда поиски возобновятся. Попрощавшись с Коул, я спросил Найтингейла, есть ли у него советы.

— Держи глаза открытыми, — сказал Найтингейл. — И делай всё, что можешь.

В деревне не было уличных фонарей, но света из окон было достаточно, чтобы осветить мне путь вверх по холму. Я прошёл мимо фотографов, всё ещё охранявших вход в тупик, и поднялся к маминому бунгало Доминика. За сетчатыми шторами горел свет, и внутри был слышен телевизор. Я споткнулся о что-то болезненно твёрдое, оставленное на дорожке сбоку от здания, и скорее угадал, чем увидел, коровник — тёмный прямоугольник в темноте. Я осторожно пробирался к его фасаду. Я возился с ключом, когда поднял глаза и впервые увидел небо.