Люди Льда. Книги 1-47 - Маргит Сандему

— Это ведь не может повредить, — сказала она так же легкомысленно, как и раньше. — Сколько я должна за обследование?

— Крепкое объятие.

Некоторое время они постояли, тесно прижавшись друг к другу, в полной тишине. Затем они услышали, как к усадьбе подъезжает экипаж. Это приехал ленсман с Белиндой.

В этот вечер Белинда навестила Вильяра, сидевшего под арестом. Он был оживлен и казался довольным тем, что она пришла. После того как она рассказала о светлых перспективах на будущее, о том, что скоро его, видимо, освободят, он сказал:

— Белинда, а теперь ты должна постараться. Я могу положиться только на тебя…

Она с готовностью кивнула. Ее лицо застыло от напряженного ожидания. Вильяр понизил голос до шепота. Они стояли по разные стороны небольшой решетки в дверях.

— Ты помнишь, что я получил в Драммене кое-какие бумаги?

— Да-да.

— Я засунул их в карман моего пальто, висящего в холле в Гростенсхольме. Темное пальто из грубой ткани, оно висит справа от двери. Ты должна взять их и пойти к одному человеку в деревне. Ему ты должна сказать, что я не буду приходить на встречи довольно долго. Потому что нахожусь под подозрением и не должен их выдать.

— Понимаю. Я сделаю все. В этот же вечер?

— Нет, это бы выглядело странным. Сходи завтра в первой половине дня, но чтобы никто не видел, куда идешь!

Он назвал имя и адрес человека и подробно описал дорогу. Белинда ведь была не из волости Гростенсхольм и плохо здесь ориентировалась.

Затем она сунула Вильяру сэндвич, присланный Вингой. Он был с мясом и кресс-салатом. Вильяр поблагодарил ее.

— А сейчас не стоит тебе дольше задерживаться, — шепнул он. — Спасибо за то, что пришла. Можешь ли ты прийти завтра вечером и рассказать, как это произойдет?

— Да, разумеется, я приду, — сказала она с сияющими глазами.

— Ты теперь — мой лучший друг, — улыбнулся Вильяр.

— Спасибо! О, спасибо, — сказала она, трепеща.

Затем она ушла. Но она была не совсем радостной. Потому что последние слова были сказаны им будто ребенку, которого хотели похвалить. И это была совсем не та дружба, какой она ждала от Вильяра. Да, а что она, собственно, хотела?

Белинда ничего не ждала. Но ей так хотелось, чтобы на нее смотрели как на взрослую. Это было такое скромное желание.

Она встрепенулась и заспешила в темноте домой.

Как хорошо они провели время вместе, она и Вильяр!

Когда искали останки Марты… Поездка в Драммен… Сегодня вечером, вместе и каждый на своей стороне решетки.

Как много интересного связывало их! Белинда не имела еще ни малейшего представления о том, что ждало их впереди. Если бы она это знала, она спряталась бы в укромном уголке и снова ушла в раковину, как улитка.

10

Каждую минуту Белинду точили мысли о маленькой Ловисе. Она написала домой письмо и рассказала о смерти Герберта Абрахамсена. Она спрашивала, не могли ли ее родители сделать что-то, чтобы вызволить Ловису из когтей фру Тильды. Она написала, конечно, что ей жаль фру Тильду, потерявшую таким ужасным образом единственного сына. Но Белинда не верила в то, что Ловисе будет здесь хорошо. Она будет воспитана в духе ненависти и презрения к своей матери, их дорогой Сигне. Да, ее научат смотреть на всех людей сверху. И это не было бы хорошо для маленького ребенка.

В самом конце письма, нерешительно и мелкими буквами, Белинда спрашивала, не могли ли бы они приехать и забрать и ее тоже. Потому что как ни добры и приветливы были хозяева Гростенсхольма, она ведь не могла оставаться здесь жить без причин. У нее было очень тяжело на душе, когда она отправляла письмо. Ей не хотелось возвращаться в большой город.

Вильяр вернулся домой уже через два дня, и для всей родни был устроен большой праздничный обед. Эскиль и Сольвейг обнимали сына, который был очень взволнован, а Винга болтала без умолку, пила вино и заставляла пить Белинду, пока Вильяр не остановил ее.

— Не все так разбираются в вине, как ты, бабушка, — сказал он Винге. — Я никогда не видел тебя пьяной, но Белинда не привыкла к крепким напиткам, так что это может кончиться плачевно.

— Ах, ерунда, — сказал Винга. — Белинду надо чествовать за то, что она размягчила тебя, Вильяр, нашего твердого и холодного, как лед, внука. Мы никогда не видели тебя таким общительным, как в последние недели. Но, Белинда, — сказала она и положила худую маленькую руку на крепкую руку Белинды. — Сейчас ты не должна обольщаться! Ты маленькая теплокровная девушка. В твоей маленькой обиженной душе больше тепла, чем ты думаешь. Но тепло могло расплавить лед, помни об этом! Остерегайся, чтобы мороз Вильяр не остудил твой огонь!

Хейке вздохнул:

— Винга, твоя речь становится бессвязной!

— Вовсе нет! Я знаю, о чем говорю. И Вильяр не должен иметь права уничтожить эту маленькую девочку.

— Я не собирался, бабушка.

— Ну, не с умыслом. Но ты можешь затоптать ее. Ужасно! Она станет, как багряная роза, которая увядает.

— Винга, хватит цветистых сравнений, — улыбнулся Хейке. — Может быть, поговорим о чем-то другом?

— Конечно! Твое здоровье, Белинда! Однако Вильяр стоял на своем: Белинде больше не давать вина. И она послушала его.

— Милая Белинда, — сказала Винга и доверительно наклонилась к девушке. — Что, собственно, вы делали в Драммене?

— Мы… — Белинда смутилась и бросила быстрый взгляд на Вильяра. — Нет, мы никогда не были в Драммене.

— Может быть, вы с кем-то встречались?

— Нет, мы…

— Бабушка! — резко сказал Вильяр. — Ты же совсем ее запутала!

— Да, — произнес Хейке, откинувшись назад. — Это некрасиво по отношению к Белинде. Она — честная девушка и отвечает, как может. Но Вильяр, разве не самое время проявить к нам немного доверия? Даже нотариус что-то подозревает. Только нас держат в неведении. Неужели мы это действительно заслужили?

Вильяр сжал кулаки.

— Это ничего не значит для меня лично, — сказал он сквозь зубы. — Но я должен считаться с…

— С кем?

— С моими товарищами. И с вами.

Огонь в камине почти догорел и стал темно-красным. Эскиль и Сольвейг сидели молча и выжидательно смотрели на своего сына. Они были озабочены и явно огорчены тем, что он вызвал разочарование у бабушки и дедушки.

— Вильяр, — умоляюще произнесла Сольвейг. Видимо, мольба матери заставила его уступить. Сольвейг была такой молчаливой, такой сдержанной. Она добровольно пошла на то, чтобы сын переехал в Гростенсхольм помогать Хейке в