Тройная метка. Истинная диких Альф - Екатерина Антонова

Сердце неприятно сжимается. Выходит, моя семья — потомки тех, кто предал своих вожаков?

Сама не замечаю, как изо всей силы стискиваю пальцы бабушки. Она морщится. Ослабляю хватку и прячу руки.

— Прости, — выдыхаю, — я… не понимаю, что со мной происходит.

— Всё хорошо, — бабушка касается моей щеки, — я всё понимаю…

О чем это она? В ее глазах плещется такая боль, что я чувствую ее кожей. Бабушка отворачивается. Дедушка продолжает рассказ.

— Когда альфы поняли, что их кланы готовы пойти даже на убийство, они сделали вид, что рассматривают предложение бунтующих. Взяли два дня на раздумья. За это время собрали своих волчиц и волчат… и отправили в лес с припасами. А сами направились на свою последнюю битву. Вожаки сражались отчаянно, но силы были неравны.

Почему-то впервые мне жаль тех диких, которых я никогда не знала.

— Стаи казнили своих альф. И на них обрушился гнев Природы. Все истинные пары были вмиг разорваны…

По коже пробегает холодок. Даже мне, выросшей без веры в истинность, эта мысль кажется чудовищной.

— А оборотни постепенно начали… увядать. Их силы становились всё меньше с каждым поколением. Но кланы это не расстроило, даже наоборот. Они стремились в города, к людям. К комфорту и сытой жизни.

Я шокирована. Убить своих альф?! Это же недопустимо! В школе нам об этом не рассказывали… и я понимаю почему.

— Но увы, — тихо произносит дедушка, — оборотни настолько деградировали, что превратились в жалкое подобие людей. Когда я возглавил семейный клан, то первым делом перевез всех сюда. Но твоя мать… наша дочь… по уши влюбилась в ублюдка Краснова.

Отец… вся внутренне сжимаюсь от одного упоминания.

— Мы отговаривали ее, как могли, — шепчет бабушка, в ее глазах блестят слезы, — но эта девчонка… она всё равно уехала. Потом родилась твоя сестра… Влада была идеальной наследницей. Ей прочили свадьбу с альфами сильнейших кланов.

— Тая умоляла твою мать отпустить девочку к нам. Мы бы воспитали ее в традициях диких волков. Но сама Влада не захотела…

— А потом родилась ты, — улыбается бабушка, — такая крошечная, хрупкая. Но твои родители совершили ошибку, когда…

Вдруг она замолкает под грозным взглядом деда.

— Но я ничего этого не знала! — выпаливаю. — Никто из нас не знал правды, что падение диких было сопряжено с предательством! Нам рассказывали, что они… просто умерли из-за гона и убили своих течных самок. Это объявили табу…

— Ева, — ласково произносит дедушка, — я сказал сегодня утром, что тебе не стоит выходить за границу деревни. Еще надеялся, что у нас есть время. Будь моя воля, я бы еще долго держал тебя подальше от них. Но Природа решила иначе. Понимаю, что ты не сможешь удержаться. Тебе судьбой начертано быть с ними… если хочешь, можешь идти к диким. Но я прошу тебя лишь об одном — будь осторожна, внучка.

— Вы не расскажете, что происходит со мной?! — в отчаянии выдыхаю. — И почему именно я… с ними…

— Об этом тебе могут рассказать лишь те, кого ночью двести лет назад с матерями отправили в темный зимний лес.

— Так Демьян, Савва и Влас… они… — восклицаю, не сумев сдержать эмоций.

Боги! Так эти трое… ком подкатывает к горлу.

— Да. Они кровные сыновья тех вожаков, которых предали собственные стаи…

Глава 14. Цепи

Влас

Спертый воздух подвала смешивается с травяным смрадом мази старой волчицы. Лекарство не помогает. У меня лихорадка. Всё тело адски болит. Ощущение такое, что процесс обращения остановился.

Боль от сломанных костей, кипящей крови и безумного возбуждения превращает меня в монстра.

Гон не отпускает.

С каждой секундой он терзает моё тело, заставляя задыхаться от жажды. Мышцы предельно напряжены, вот-вот лопнут. Зверь внутри беснуется, чем пугает даже меня.

Это всё она…

Малышка…

Её сладкий запах отпечатался внутри, с каждым вдохом я ощущаю его всё ярче.

Её губы в миллиметре от моих… нежная маленькая грудь, в которую так и хочется впиться. Провести языком по крошечному сосочку… прикусить его.

А её течка… сука, я думал, что мой член просто лопнет нахрен!

— Бляяядь! — дёргаю рукой, раздаётся звон цепей. Жар пожирает моё тело, делая слабым и жалким. В какой-то момент я отключаюсь.

Снег. Всюду снег, окрашенный алой кровью. Кровью диких, посмевших встать на пути у предателей.

— Влас! Не тормози! — Демьян пихает меня в спину, я падаю в сугроб. Леший бы тебя побрал! Рычу себе под нос, но встаю.

— Отец! Он остался там! Надо ему помочь! — меня изнутри разрывает ненависть. — Они предали нас!

— Иди, сынок, давай, — мать подталкивает меня вслед за Демьяном и Саввой. Сзади вижу огни факелов и злобные крики. Отец…

— Боги, — выдыхает мама, падая на колени прямо в снег, — они его… порешили! Я не чувствую…

Она громко кричит, и яркая метка на тонкой шее начинает пылать. Пока мама извивается на снегу от боли, остальные закрывают нам глаза. Марьяна, мать Демьяна, прижимает меня к себе и не дает мне смотреть.

Я понимаю… это разрыв истинной связи. Отец мертв, и она не проживёт без него долго.

— Идите… — хрипит мама. — Я их задержу! Но прошу… защитите моего сына! Умоляю!

— Мама! — срываюсь к ней, но мать Демьяна жёстко хватает меня и тянет в сторону чащи. — Пустите! МАМА! НЕТ!

— Пошли, Влас, ей уже не помочь, — слышу слёзы в голосе Марьяны. — Пусть смерть твоих родителей не будет напрасной…

Открываю глаза.

Они спасли…, но теперь я прикован к стене собственными друзьями, почти братьями. Потому что моей природе нет места в этом мире. Порой я думаю: зачем мы вообще выжили?

Этот гон… каждое полнолуние кто-то из нас сходит с ума в этом подвале. Чтобы что? Неужели… для неё?

— О чём задумался,