Источник - Александр Беловец

К месту вспомнился разговор с Харр'изисом.

«А Хозяин Ночи? Чего он-то от меня хотел. Не верю, что ему закрыт доступ в Хайвердский лес. Думаю, он хотел узнать о нашем разговоре с альбиносом. Но зачем? И что ему удалось выведать, пока я спал?»

Покуда Вальдрес задавал себе вопросы на которые не находил ответов, где-то на задворках его сознания родилась безумная идея и принялась потихоньку царапать мозг. Сперва осторожно, а затем всё настойчивей и настойчивей. Когда же маг не смог уже здраво размышлять, он решительно выбросил из головы все мысли о Харр'изисе вместе с альбиносом и сосредоточился на настойчивой идее. В тот же миг сознание Вальдреса словно пронзила яркая молния. Схватившись за виски, он с силой зажмурился, но легче от этого не стало. Сон что приснился магу в Хайвердском лесу, вдруг вернулся к нему яркими видениями, замелькавшими перед глазами. Разрушенные стены Ивокариса и полчища варваров штурмующих город; мёртвые маги усеявшие скользкие от крови мостовые; гадрахи разрывающие людей в клочья; горящая башня Магической Гильдии и среди всего этого хаоса он с С'айхиис зажатым в высокоподнятой руке…

Прогоняя наваждение, Вальдрес встряхнул головой и, схватив со стола бутыль, с жадностью приник к горлышку. Тягучее вино стекало по шее за шиворот, но маг, не замечая этого, всё пил и пил пока не опорожнил её полностью. Тогда он отшвырнул пустую бутылку и, жадно глотая воздух, откинулся на спинку кресла. В голове набатом стучала одна лишь мысль: «Неужели сон был отражением грядущих событий?»

— Ну, уж нет!!! — Вальдрес выскочил из кресла как пробка из бутылки и принялся мерять шагами гостиную. — Даже если сон правдив и мне суждено возглавить войско, то я ни за что не стану разрушать Ивокарис. Какой в этом смысл? Достаточно будет всего лишь заставить Себелиуса ответить за содеянное.

От выпитого зашумело в голове и Вальдрес вернулся в кресло.

«Помнится, во сне цветок оградил меня от влияния С'айхиис, — продолжил маг размышления. — А если ещё вспомнить происшествия на поляне, а затем и в Торсоте, то можно предположить, что не меч, а цветок подтолкнул меня к тем разрушениям и убийствам что я видел. Выходит, я должен научиться справляться не со своей новой силой, а со своим новым сожителем?..»

Вальдрес прервал мысль на полуслове и прислушался к собственным ощущениям, но ничего кроме шума в хмельной голове не почувствовал. Цветка будто и не существовало вовсе. И это наводило на новые размышления.

«Эта тварь просто не может не слышать моих мыслей. Я отчетливо помню голос в моей голове, что на поляне, что в Торсоте, и это никак не могло быть моим воображением. Следовательно, цветок затаился и чтобы быть готовым к следующему сюрпризу я просто обязан как-то его изучить».

Хмель начал потихоньку выветриваться и, дойдя до сумки, маг оторвал кусок мяса, принявшись бездумно его жевать. Наконец, когда с едой было покончено, он отряхнул руки и, кивнув каким-то своим мыслям, уселся прямо там, где стоял.

— Начнём, пожалуй, — Вальдрес раскинул руки и, подняв лицо к потолку, закрыл глаза.

Он создал ментальный щуп и пробежался им по собственному телу, нигде особо не задерживаясь. Как того и следовало ожидать в районе груди испытал небольшое сопротивление.

«Полагаю, стихийная магия здесь не подойдёт, — решил Вальдрес. — Ну что ж, придётся попотеть».

Он открыл глаза, и сев на колени, острым ногтём принялся вычерчивать прямо на полу руны подгорной школы магии. Чёрточка к чёрточке, руна к руне и через некоторое время вокруг мага образовался затейливый узор, центром которого являлся он сам. Вальдрес поднялся и принёс из кладовки несколько новых свечей, которые поставил на узловые точки магического рисунка. Оставалось соединить линиями эти самые точки, и можно было приступать к ритуалу «познания сущности». И хотя подгорные карлики использовали его лишь для определения сущности извлечённой из горы породы, Вальдрес надеялся, что данный ритуал сработает и на человеке. Точнее на менк'оа.

Закончив с узором, маг вновь разместился в его центре и усилием мысли заставил свечи воспламениться. Затем, сложив из пальцев активирующую руну, на миг задержал дыхание, выравнивая тем самым сердцебиение, и толкнул руки вперёд. В первое мгновение пламя свечей едва не погасло, а затем разгорелось с новой силой, и Вальдрес кожей ощутил, как рисунок стал наливаться силой. По мере «насыщения» магического рисунка руны одна за другой вспыхивали бледно-зелёным светом. Когда же круг замкнулся, маг почувствовал, как завибрировал воздух вокруг него. Он отдал мысленный приказ, и в то же мгновение случилось то, чего никогда ещё с Вальдресом не происходило. Искру его сознания вышибло из тела, но она попала не в астрал, куда должна была, а осталась рядом с телом.

Вальдрес парил над самим собой и с изумлением наблюдал действие ритуала познания. Его тело вдруг стало прозрачным, и он увидел все кровеносные сосуды, по которым бежала жизненная влага. А в самом центре груди, где должно было быть сердце обосновался серо-зелёный комок со множеством тоненьких отростков-жгутиков, которые обвили его самые крупные сосуды. Комок пульсировал в такт сердцебиению и если бы Вальдрес не знал, что? он есть на самом деле, то принял бы его за неизвестную болезнь.

«Вот значит как» — подумал маг и попробовал ментально коснуться этого комка. Но не тут-то было.

Комок вдруг сжался, сдавил собой сердце человека и Вальдрес, почувствовав, как из его тела стала утекать жизнь, тут же отпрянул обратно. Свечи вспыхнули с удвоенной силой и маг на миг зажмурился. В голове вдруг раздался противный писк и Вальдрес отчётливо услышал голос альбиноса Атиша ти-Вару: «Не отвлекайся Вальдрес! Следуй за С'айхиис и ни о чём не думай!..»

Маг застонал и, открыв глаза, понял, что снова находится в собственном теле. Вот только оно отчего-то лежит на боку. Вальдрес поднялся и, откупорив очередную бутыль вина, плюхнулся в мягкое кресло. За окном давно уже стемнело, хотя самому магу показалось, будто прошло не более отрезка свечи.

— Итак, что мы имеем? — Вальдрес принялся размышлять вслух, периодически прикладываясь к горлышку. — А имеем мы следующее: цветка мне не удалось даже коснуться, но теперь я точно знаю, что он из себя представляет. Хотя, признаться, от этого легче ничуть не становится, —