Торлон. Зимняя жара - Кирилл Шатилов

скале, резко обрывавшейся с пропасть, чтобы испытать чувство бесконечного парения, полёта через время и пространство, который медленно кружил их и в конце концов всегда безошибочно доставлял сюда, на это упоительно-неудобное ложе воина, неудобное для сна, но упоительное, потому что до сна ли!

– А теперь ты расскажешь мне, что задумал?

– Нет.

– Ты обещал!

– А ты обещала не вмешиваться в мои дела, певунья.

– Ты груб!

– Можешь меня за это поцеловать.

– Всего-всего…

Она ползала по нему, как кошка, проверяя языком и губами, всё ли на месте и схож ли вкус с тем, что она помнила по прошлой ночи. В доме Ротрама слишком много соблазнов. Одна рыжая дикарка чего стоит. Разве что не кидается на первого встречного. Зато все они с радостью щенков кидаются на неё. Ротрам знает, чем привлечь и удержать любого воина. Он и её использовал по своему усмотрению, прикрываясь благородным желанием спасти от преследования. На самом деле спас её спящий сейчас и ни о чём не подозревающий Валбур, а Ротрам лишь дал возможность неплохо заработать и свёл с важными людьми. Важными для него, конечно. Взять хотя бы тех железоделов, литейщиков и рудокопов, которых он собирал под своей крышей перед самым вторжением вражеского войска. Ей хватило нескольких песен, чтобы совершенно очаровать собой этих степенных старцев, а когда он намекнул, не приказал, а только намекнул, что было бы неплохо, если бы она показала им что-нибудь из своих танцев, причём не обязательно в одежде, она переступила через женскую гордость, как через последнюю рубаху, и отплясывала перед ними нагишом достаточно долго, чтобы влюбить в себя окончательно. Так что лёгкое унижение оказалось вовсе не позором, а настоящим триумфом. Теперь, когда всё закончится, она будет нарасхват в их домах и домах их знакомых. Едва ли они, покинув гостеприимного Ротрама, про неё забудут. А уж она про них – точно никогда. Они явились в гости на своё собрание раздосадованными и при деньгах, а ушли восвояси счастливыми и почти нищими. Ещё парочка таких вечеров, и она сможет позволить себе прикупить хорошую избёнку поближе к замку. Тем более что в свете последних событий это едва ли обойдётся ей дорого: теперь непонятно, где жить страшнее – возле замка или на окраине, среди фолдитов.

– Ну всё, хватит, уймись, красавица! Я уже весь промок от твоих поцелуев.

– Скользким ты мне ещё больше нравишься.

– Я устал.

– Меня не обманешь. Я хочу тебя.

Он что-то ответил, но она не расслышала, потому что уже снова сидела на нём и во весь опор скакала вперёд, навстречу новой пропасти…

Ночью ей приснился странный сон, как будто она купается в обводном канале, а на берегу стоит незнакомый старик и грозит ей пальцем. Он был по пояс голым, а по груди из раны под самым сердцем текла кровь.

Она проснулась от ужаса, и увидела, что уже давно рассвело. Обычно она старалась покинуть эту не успевающую высохнуть за ночь постель первой, чтобы её не заметили ночевавшие поблизости воины. Ему бы это не понравилось. Но сегодня её никто не разбудил, и теперь она лежала, укрытая до подбородка пропахшей его потом шкурой и смотрела, как он, стоя к ней спиной, умывается в углу комнаты из кадки. При свете дня он казался ей всегда иным, нежели в темноте, когда она могла лишь чувствовать и воображать его. Волосатая спина сплошь в шрамах, крепкие мускулы, некрасиво свалявшиеся за ночь патлы на лысеющей голове, взъерошенная борода – что уж такого привлекательного она в нём нашла? Для неё самой это была загадка.

Когда он оглянулся, она радостно ему улыбнулась и спросила, как всегда:

– Ты меня любишь?

– Ты уже слышала мой ответ много раз. Вставай. Мы сегодня оба проспали.

– Торни, ты невыносим!

Она подумала о брате и решила, что будет лучше, если опередит его желание во что бы то ни стало разыскать её и рассказать какую-нибудь очередную ерунду. Если про их связь узнает Том, вторым будет Валбур. А ей почему-то очень не хотелось наносить ему эту обиду.

– Дай мне мою одежду.

– Сама, сама!

Она откинула одеяла и позволила ему смотреть, как ходит голышом по его спальне, торопливо одеваясь. В итоге довольными остались оба. Прежде чем отпустить, Торни заключил её в объятья и поцеловал в лоб. Она отстранилась, изображая раздражение, на всякий случай заглянула в смеющиеся глаза и убежала, не забыв прихватить линги.

Улыбка не сходила с его лица всё время, пока он уже в одиночестве заканчивал приводить себя в боевой порядок, надевал и зашнуровывал полагавшиеся ему по долгу доспехи, привязывал к поясу собственными руками выкованный меч в красивых ножнах и выходил на двор проверять, все ли из его людей по-прежнему знают свои обязанности.

Улыбался Торни ещё и потому, что не было причин для расстройства. Хотя вокруг всё уверенно рушилось и шло прахом, в его жизни, казалось, наоборот, начиналась полоса везенья и сплошных удач. Любовь самой красивой девушки Вайла’туна, доставшейся ему девственницей, была при этом далеко не на первом месте. Победить в «крови героев», купить роскошную избу, заиметь в своё распоряжение сразу несколько кузней, стать воеводой пяти дюжин отборных бойцов и в довершении всего быть избранным аолом наиболее могущественного в Вайла’туне сомода, сомода железоделов, вот чего он играючи достиг всего лишь за какую-то зиму. А если и дальше всё пойдёт так, как он замыслил, то к концу зимы, который наступит теперь уже довольно скоро, его место будет считаться вторым после самого главного во всём Торлоне. И тогда от подобных Фелле у него не станет отбоя. Ей придётся потесниться. Потому что совершенно изгонять её из своей жизни он не намерен. Он злопамятен, но ценит и тех, кто ему чем-то помог. А Фелла не только развлекла его в тот момент, когда он думал, что умрёт от скуки, но и добыла для него весьма немаловажные сведения. Которыми теперь осталось только правильно распорядиться.

Завидев пятидесятника, к нему подошёл один из ночных дозорных, свер, и доложил, что никаких происшествий или изменений не произошло. С равнодушным видом выслушав сообщение о том, что шеважа по-прежнему стоят лагерем под присмотром фолдитов и части гарнизона, он задал вопрос, который сейчас интересовал его куда как сильнее:

– Ротрам не вернулся?

– Нет, хевод Торни, не вернулся.

– Хорошо, ступай спать.

– Да, хевод Торни!

– Ступай, ступай.

Приятно иметь дело с послушными остолопами! Где только их так муштруют? Неужели на ристалищном поле? Хорошо бы они с таким же умением владели оружием. Однако стоит поспешать, чтобы не подводить своего благодетеля, Ротрама, которому не престало знать о его истинных замыслах.

Торни отправился на конюшню, где велел оседлать себе коня поспокойнее. Верхом он в своей жизни ездил мало, а потому даже сейчас относился к этому как к вынужденной мере. Время! Сейчас оно требовало решительности. Собственно, как всегда.

За дни осады жители Вайла’туна, похоже, совсем забыли свои былые привычки и совершенно перестали убирать снег перед и между избами. Должно быть, они считали, что сугробы помешают врагу подобраться к ним и таким образом защитят. Глупые придурки! Правда, это указывает на то, что они совершенно не верили в помощь своих, которым тоже придется вязнуть по колено в снегу. Что ж, тут их понять можно: нынешние правители замка своим бездействием добились того, что им окончательно перестали доверять. Тем лучше! Немногие станут возражать, когда этим трусливым себялюбцам предложат достойную замену.

Ему пришлось пробираться окольными путями, иногда умудряясь переходить на лёгкую рысь, иногда бросая послушного коня крутой грудью прямо на сугробы. Скоро продвижение облегчилось поскольку чем ближе к замку, тем оживлённее становилось. Первое, что бросалось в глаза и поражало – обилие лошадей. Совсем недавно они считались непозволительной роскошью, а теперь Торни видел и женщин и даже детей, ведущих великолепных жеребцов, осёдланных,