Пришествие Короля - Николай Дмитриевич Толстой-Милославский

И от кровавого столба расходились по всему миру землетрясения. Повсюду вокруг были кровавые лезвия, кромсающие мертвые лица, разинутые рты, выкрикивавшие заклятья. И глядя на хищные ножи и открытые раны, медленно припоминал Хеорренда откуда-то издали возникавшую в его сознании давно забытую песнь о гуннах, которую перенял он от скопа из их народа, что жил у свевов. Разве не о таких же воплях и ранах и ледяном степном ветре рассказывала песнь о гуннской страве[175]? Качалась мировая опора, ибо было время Муспилли, как в те времена, когда Покоритель Мира поднял бешеный вихрь, который поверг всю землю.

Когда Этла умер, его народ оплакал его вокруг шелкового шатра, в котором лежало его тело, вспарывая себе щеки по обычаю гуннов. И среди воплей нойди, среди воя бури и стонов мирового древа возвысил свой голос Хеорренда и громко запел о страве Этлы:

Здесь лежит Этла, великий король гуннов.

Могучий сын Мундзука,

Повелитель храбрейших племен в мире.

О таком могуществе и не слыхивали прежде,

Ему были подвластны королевства земные

К востоку и западу от Вистлавуду

Он принес погибель двум империям румвалов,

Захватив их крепости Затем,

Снизойдя к их жалобным мольбам,

Чтобы не грабил он то, что осталось,

Он наложил на них ежегодную дань.

Обретя такую славу и беспредельную удачу,

Умер он — не от вражьей раны,

Но от вероломства друга,

Среди народа, который защищал он,

Среди смеха и радости, без боли.

Как же счесть смертью то,

За что никому не нужно давать клятвы

Об отмщении?

Чем громче пел Хеорренда, тем согласнее резали себя и вопили нойди. Все сливалось в могучей песне, поднимаясь молитвой к Биег-Олмаю, чтобы не упало мировое дерево, чтобы не сбросил цепей великан, чтобы кровавое озеро в его жилище не перелилось через край в конце времен. И тут позади во мраке рассмеялась ужасным смехом Лоухи, царапая кошачьими своими когтями дерево, где жил сейди, вырвав из шкуры своей волосок, испускавший ядовитое зловоние.

— Теперь пусть будет то, что созрело! — по-кошачьи взвизгнула она, и нойди попадали ничком наземь, на голую медную гору.

Только Хеорренда стоял перед возвышением, на котором, мнилось ему, видит он тело Этлы на окровавленных носилках, застывшее среди клубящегося тумана. Вокруг тела разрушителя вспыхнуло неземное пламя, все выше и выше взбираясь на носилки. Пламя все тянулось вверх, пока не повисло спиральной завесой между небом и землей. Подняв взгляд, Хеорренда увидел мириады воинов, сражающихся в круге огня, — души убитых, чьи копья и мечи не оставались праздными даже после их смерти.

Наверху, словно отражаясь в пламенном колодце, мерцали вечные звезды — Серп Вяйнямойнена полыхал так яростно, что казалось, будто бы он того гляди спалит кровлю самого неба. Взгляд скопа был прикован к центру круговерти. Мысль его пробудилась, взор его прояснился. Взметнулись пульсирующие ленты пламени, сойдясь в устье звездного колодца. Лучи плясали над головой Хеорренды, шептали вокруг и тихо пели ему в уши.

Птичка, что летела над санями короля-коротышки среди снегов, сладко запела и понесла на крыльях своих скопа наверх, в зияющее устье круговерти. Со всех сторон вспыхивали волнистые разноцветные полотна света, они взметывались и опадали, сверкали разными цветами, и все же ни разу не обожгли его огромными языками своего огня. Вокруг носились бури Биег-Олмая, они толкали его, запихивая себе в глотку, втягивали его туда, откуда они вышли, тащили из мерцающего колодца света.

Хеорренда видел эту опасность. Он боялся, что может потерпеть неудачу в своем странствии. Как взойти ему по текучему пламени, взобраться по гневному водопаду, взлететь к краю светозарного порога? Жалобно воззвал он к птице-поводырю, к своей сайва-ледди, вожатому на пути.

Тогда птичка забила крыльями, порхнула в пылающий проход, пронеся Хеорренду мимо разинутых пастей и жадных когтей, через реку огня и дальше. Они летели так быстро, что он ничего не видел и слышал лишь громкий свист ветра Они неслись над бескрайним лесом, самим Меарк-вуду, что тянется по лику земли, разделяя здешнее от запредельного. Посередине Меарк-вуду стоит горная стена, которую поводырь Хеорренды едва сумел перелететь. Все проходы в ней были усыпаны костями тех, кому не удалось закончить это страшное путешествие, а скалы стали пестрыми от лошадиных костей.

Летели они на юг, над желтой степью, где прежде и ворон не летал, летели над желтыми песками под палящим солнцем, которое испепеляло все, что останавливалось под его взглядом. Пересекали они застывшие солью моря по мостам, узким, как волосок, и острым, как меч. Под пылающими, словно кузнечный горн, небесами, над пустынями, горевшими, как раскаленный уголь, несла сайва-ледди путника, пока не приблизились они наконец к устью пещеры Северного Ветра, входу в дыхательное горло земли. За ней возвышались те самые горы, чьи вершины касаются звезд. Спокойно было небо, по которому мчались они, но тот, кто приближается сюда, слышат издалека грохочущий рев ураганов, завывавших над обрывами, видел, как откалывались от скал камни и медленно катились вниз по утесам, видел, как снег бешено крутился в воздухе, повисая морозным туманом на арке небес.

В солнечных пустынях, под клыкастыми небесными горами, лежит дымящееся соленое озеро, воду которого даже собака пить не станет. Посреди озера лежит остров, а на острове — черный провал, на дне которого лежит медный котел о сорока ручках, в котором рождается Северный Ветер Когда он спит, озеро спокойно, но когда он просыпается, нижняя его челюсть вспахивает землю, верхняя — небо. Он сотрясает дно морское, трясет ложе океана сын Эрлик-Хана! Пасть его — огромная разорванная рыба, вокруг него скользят его дутпалар с зелеными боками, бледными грудями, с пастями, словно огромное судно[176].

Здесь источник ярости и безумия, раздоров и войн — здесь влагалище племен, чрево народов, откуда выплескиваются племена земные в дикую пустыню. Погоняет их вперед горячее дыханье урагана и гонит в не знающие солнца долины и болота Меарк-вуду, сквозь опирающийся на колонны мрак этого темного чертога, пока не выходят они на ветреные болота и подернутые голубоватой дымкой пустоши, что лежат по окраинам Срединного Мира. Там собираются эти племена, сбитые с толку и дрожащие, вокруг каменной ограды цитадели королей Оттуда доносится до них звон золотых кубков, мелодичное пенье и веселый смех — там владыки земли пируют среди роскоши.

Некоторое время