Люди и боги - Роман Евгеньевич Суржиков

— Но Адриан ведь так прямо не сказал: моя главная тайна — вот это. Они со Вторым просто болтали о книге.

— Вовсе не просто, миледи! Они говорили с таким глубочайшим интересом, будто обсуждали самый важный закон мироздания. Их голоса, полные благоговейного трепета, все еще звучат в моих…

— Да-да-да, я поняла, ты молодец. Получишь свою Низу… — она хрумнула персиком, — попозже, когда сойдем с корабля.

У Хармона подогнулись ноги:

— Миледи, мы… не так договаривались!

— Крысеныш, ты что-то напутал. Я — первородная леди, дочь великого лорда. А ты — мошенник и вор. Какие договоры, о чем ты?..

— Ваша светлость не может так поступить… Вы же дали честное дворянское слово!

Она рассмеялась так, что из глаз брызнули слезы, а изо рта — персиковый сок. Отвалилась на спинку кресла, рукой захлопала по столешнице.

— Ой, не могу!.. Дворянское слово!..

Хохот длился достаточно долго, чтобы Хармон ощутил себя яйцом… сваренным в смятку… разбитым… и съеденным. Наконец, леди Магда отерла слезы и сказала, отдуваясь:

— Я видела твою Низу… Она славная девчонка. Мои рыцари ее хвалят… По нраву она мне, потому отпущу. Но позже, когда проверю твои слова.

— Правда, отпустите?

Магда хохотнула:

— Честное, хо-хо-хо, дворянское.

— А могу я увидеть ее?

Магда помедлила, обсосала персиковую косточку, сноровисто выплюнула.

— Можешь, да. Отчего бы и нет.

Кивнула одному из стражников:

— Приведи.

Пока ждали Низу, Хармон стоял сам не свой. Думал с холодом в спине: а если она уже мертва? Я же опоздал с докладом, вот и принесут сейчас ее тельце… Или жива, но избита-измучена. Взмолится мне: «Славный, спаси!» А что я могу? Только сдохнуть от стыда и бессилия. Зря я подслушивал, ох зря! Лучше было все-таки открыться Адриану… Если кто и защитил бы, то только император! У кого еще найдешь справедливость?!

— Какому лорду ты служил? — спросила леди Магда.

— Никакому. Для графа Шейланда лишь одно поручение выполнил.

— Ты не был… как это зовется… полезным человеком у вельможи?

— Я — простой торговец, миледи.

Она покачала головой:

— В хитрости тебе не откажешь. Жаль, что так насолил и папеньке, и барону. Будь ты почище, пригодился бы мне…

— Шаванка доставлена, миледи!

Полог откинулся, и белокурый рыцарь впустил в шатер Низу. Впустил. Не втолкнул пинком под зад, не втащил волоком.

Низа вошла — и тут же с радостным криком обняла Хармона. От счастья она затараторила на родном диалекте, и торговец сначала не уловил ни слова. Потом замедлилась, перешла на понятную речь:

— Славный, как я рада! Они говорили: ты сбежишь и меня бросишь, — а я говорила: ни за что! Они говорили: тебе такое поручено, что нипочем не справишься, — а я говорила: священному теленку Оллаю все под силу!

Хармон чуть не заплакал от умиления. Осмотрел ее с головы до ног, боясь увидеть следы пыток и побоев. Кожаная безрукавка Низы оставляла открытыми плечи, шею, живот — и нигде не было ни царапины. Лицо ее как будто даже округлилось, щеки розовели сквозь загар.

— Тебя… не мучили?

— Лысые хвосты! Целыми днями сидела сиднем, никакой работы не давали. Я им сказала: помираю от скуки, дайте какое-нибудь дело. Они мне: нельзя, не велено, так сиди. Я: может вам хоть зашить что-нибудь? Они: нельзя тебе иглу, вдруг заколешься. Я сказала, что они — тупее горных ослов. Тогда они поумнели и дали всякое дырявое на штопку. Больше скукой не маялась.

— А кормили хорошо? Не голодала?

— О, что ты! Меня кормили рыцарским пайком, я не съедала и половины!

Хармон покосился на Магду, а та состроила важный вид: я, мол, великодушная леди.

Низа спросила:

— Ну что, теперь пойдем?

Хармон помрачнел:

— Прости, милая. Надо еще потерпеть. Окончу еще одно дело…

— Ладно, — сказала Низа. — А ты справишься сам? Если нужна моя помощь — скажи им, чтоб отпустили меня, я помогу.

Хармону показалось, что Низа так и не осознала себя заложницей. Пожалуй, оно и лучше, не стоит разочаровывать.

— Нет, милая, это такое дело, которое лучше одному. А тебе лучше посидеть у них в фургоне, чем суетиться с грязными тарелками.

— Если ты говоришь, то так оно и есть. Мне только немного грустно: как же ты без меня справляешься?

— Отлично справляюсь, солнышко. Вот и миледи меня хвалила…

Магда махнула рукой:

— Довольно телячьих нежностей, будет уже.

— Да, миледи!

Хармон напоследок стиснул Низу в объятиях. Затем белокурый рыцарь сказал:

— Сударыня, прошу вас.

Прошу. Вас.

Низа вышла сама, не связанная, никем не понукаемая. От ее легкой, грациозной походки у Хармона потеплело в груди.

Леди Магда издала смешок:

— Чего глаза таращишь?

— Миледи, я… немного удивлен.

— Жопой своей подружки? Ты ж видел раньше.

— Нет, вашим… ммм… благотворным… э…

Магда поправила на себе халат и сказала очень буднично, как-то даже кухонно:

— Пойми, крысеныш: я пытаю только тех, кто мне не нравится. Низа мне по душе, потому и живет, как сыр в масле. Но если узнаю, что ты соврал, — к чертям ее зарежу.

• • •

Ведомая флагманским галеоном «Величавая Софья», эскадра Дома Лабелин покинула солнечное королевство Шиммери.

Жаль, — думала леди Магда, провожая взглядом Львиные горы, невозвратно тонущие в дымке. Не сраная жаль, а просто жаль. Так было на душе, что ругаться не хотелось.

Великий Дом Лабелин поистине великим, без дураков, был в одном деле — в торговле. Без малого век деды и прадеды Магды держали торговую монополию над Севером. Один Темный Идо помнит все хитрости, на какие они шли, чтоб сохранить ее. Интриговали напропалую, раздувая конфликты Севера с Короной, а это было очень нелегко, ведь Север служил верою и правдой. Не раз и не два саботировали прямую дорогу из Фаунтерры в Лейксити. Четверо министров поплатились должностями — но дорога так и осталась канавой с дерьмом, а главный поток товаров по-прежнему тек через Лабелин. Яростно конкурировали с альмерцами, выживая их из озерной торговли. Скупали флот на Дымной Дали, строили блестящие порты, в хлам сбивали цены за якорную стоянку, давали взятки купеческим гильдиям. Годами, десятилетиями, пока все не привыкли: торговля идет через Южный Путь, не через Красную Землю.

Прадед Магды — король среди хитрецов — провернул интригу в Нортвуде. Боги, это был шедевр заговоров, каноническая фреска, с которой нужно списывать интриги! Нортвудское побережье Дымной Дали — болотисто и склизко, крайне неудобно для стоянки кораблей. Но тогда, полвека назад, граф Нортвуд выделил огромные средства на строительство нового порта с дамбами, насыпями, углубленными бухтами, высокими причалами. Он мог бы