Кукла на троне - Роман Евгеньевич Суржиков

Минерва тут же полюбопытствовала, что входит во вторую половину подготовки, но прежде, чем штурман раскрыл рот, капитан оборвал его строгим: «Грм!»

— Господа, благодарю за экскурсию. Прошу, ждите меня на шканцах — верно сказала, да?.. Я вскоре выйду к вам.

Морские офицеры поднялись наверх. Когда гостя привели на нижнюю палубу, его ждала императрица с генералом и тремя воинами эскорта.

— Ваше величество, — проворчал Дрейфус Борн, недовольно постукивая тростью. — Благодарю за приглашение, но вынужден сообщить: мне не до празднеств. Срочные дела ждут в Маренго. Казна Империи требует моей заботы.

— Ах, министр, простите, что побеспокоила. Я не займу много вашего времени.

— И зачем было тащить меня в трюм? В высшей степени странный выбор места встречи!

— Не трюм, а грузовая палуба, сударь. Она зовется так потому, что здесь размещаются грузы. Об одном из них хотела с вами посоветоваться. Сегодня мне доставили восемь бочек необычного вина…

Она указала: бочки лежали пирамидой, скрепленные ремнями. Одна была уже вскрыта, отверстие заткнуто пробкой; остальные пока запечатаны.

Скривив губы, министр стукнул тростью по ближайшей бочке.

— К сведению вашего величества: я не мальчик на побегушках. Я занят делами, которые приносят деньги. Я кормлю весь двор лорда-канцлера! Вспомните об этом, когда снова захотите обсудить какое-то вино или чей-то портрет.

— Весьма невежливо с вашей стороны, сударь. То был портрет Юлианы Великой, вовсе не чей-то, как вы изволили выразиться. И вино в этих бочках тоже не может быть описано словом «какое-то». Это — совершенно исключительный груз, с которым вам непременно следует ознакомиться.

Минерва кивнула гвардейцу. Воин выхватил кинжал и, всадив клинок в щель между крышкой и стенками бочки, принялся давить. Крышка скрипуче сдвинулась с места, и министр отскочил в сторону.

— Идиот, что ты делаешь? Сейчас хлынет!

Но вино не потекло, даже когда гвардеец полностью снял крышку.

— Пустая, что ль?..

Дрейфус Борн приблизился, чтобы заглянуть. Бочка отнюдь не была пустой. Поджав колени к груди, в ней лежала белокурая женщина. Ее руки были связаны в запястьях, во рту плотно сидел кляп.

— Какого черта?! — возмутился министр.

В этот момент женщина запрокинула голову и глянула в лицо Борну. Он издал крик. Трость со стуком упала на пол.

— Марго!.. Марго!..

Борн кинулся к ней, потянулся, чтобы снять кляп. В следующий миг он был сбит с ног и отброшен от бочки. Гвардеец нацелил клинок ему в шею, а владычица произнесла:

— Я получила хорошее воспитание и редко сталкивалась с хамством. Его проявления озадачивают и печалят… Обе наши встречи опечалили меня, сударь. Надеюсь, вы раскаиваетесь и планируете исправиться?

Дрейфус Борн кивнул так резко, что задрожали брыластые щеки.

— И не станете делать того, что меня расстроит?

Он помотал головой из стороны в сторону, ерзая затылком по доскам.

— В таком случае, вам позволено подняться и проверить остальные бочки.

Воин убрал меч. Борн подхватился на ноги. Звеня браслетами и ломая ногти, принялся сдирать с бочек крышки. Владычица, генерал и гвардейцы безмятежно следили за его потугами. Борну запретили трогать две бочки — те, что действительно были наполнены вином. Остальные шесть вскоре оказались вскрыты.

— Сударь, вы давеча хвастались наличием супруги и трех детей. Как вы понимаете, весьма невежливо — хвалиться своим семейным счастьем перед одинокою девушкой. Тем не менее, отрадно видеть, что вы не солгали: боги действительно даровали вам трех сыновей. Также у вас имеется и брат, и сестра — большая, крепкая семья. Полагаю, вы дорожите ею…

— Ваше величество… — невнятно, водянисто промямлил Борн, — простите меня…

— А что вы готовы сделать, чтобы заслужить прощение?

— Я… у меня… есть деньги. Ваше величество… пятьдесят тысяч золотых…

— Всего-то?

— Семьдесят… восемьдесят… — он облизал пересохшие губы, — сто…

— Предлагаете императрице жалкие сто тысяч?..

— Сто двадцать… сто пятьдесят! Ваше величество, у меня нет больше. Клянусь! Сто пятьдесят тысяч!..

— С чего вы взяли, что дело в деньгах? Юлиана Великая объединила Империю благодаря своему исключительному чувству справедливости. По мере возможностей, я хочу следовать ее примеру.

Минерва дала знак, и генерал ткнул в руки министру исписанный лист бумаги. Борн поднес его к близоруким глазам, забегал зрачками по строкам…

— Ваше величество, но это… это же…

— Признание в совершенных преступлениях — мошенничестве и казнокрадстве. Вам следует вписать точную сумму, которая мне неизвестна, и поставить подпись.

— Но я не… так нельзя!.. Лорд-канцлер не позволит!..

Генерал ударил его в живот с такой силой, что Борн упал на колени.

— Забудь лорда-канцлера, ничтожество. Перед тобой императрица!

— Подумайте, ваше величество, — прохрипел Борн, — казна пострадает… рухнет налоговая система! Ущерб Империи…

Минерва подняла палец, требуя тишины.

— Шхуна «Стремительная» сегодня отправится в плавание и со временем причалит в некоем порту. Его название во всей столице буду знать лишь я. Если лорд-канцлер и захочет помочь столь невежливому человеку, как вы, то ничего не сможет предпринять. Лично вы находитесь под защитой Ориджина, но вашу семью не защитит никто… кроме вас. Подпишите данную бумагу, а позже — по моему сигналу — придите в суд и устно повторите признание. Притом отметьте, что ни ваш помощник Франк Морлин-Мей, ни министр финансов Альберт Виаль не повинны ни в чем, а вся тяжесть преступления лежит на вас. После того, как состоится суд, шестеро близких вам людей обретут свободу.

Министр задрожал всем телом. Приговор суда по такому обвинению — десять лет каторги в рудниках.

— Ваше величество, умоляю… ради Янмэй, будьте милостивы… возьмите деньги!

Владычица усмехнулась:

— О, разумеется, и деньги тоже! Вы вернете каждую агатку, которую успели украсть со дня начала мятежа. Вернете не в казну Роберта Ориджина, а на особый счет Короны в банке Конто.

— Ваше величество, я уже потратил…

— Как жаль… Надеюсь, ваша семья простит вас.

— Если я не… если не смогу, то… что будет с ними?

— Пофантазируйте об этом в свободное время. Хотя у вас его так мало — все дела, дела… Не смею больше задерживать, сударь.

По знаку императрицы воины схватили Борна и вытолкнули на лестницу. Он попробовал задержаться:

— Ваше величество…

Минерва даже не обернулась, а в спину министра уперся клинок. Больше никто не сказал ни слова, пока Борн не покинул грузовую палубу. Когда он исчез, гвардейцы закрыли бочки.

— Как только судно отплывет,