Тень служанки - Лорд Дансени

– Он ее сделал? – воскликнула старуха. Дыхание у нее перехватило.

– Да, – усмехнулся Рамон-Алонсо. – Сделал два дня назад. А ты ее уже много раз видела и так ничего и не заметила, пока я сам тебе не сказал.

– Увы твоей тени! – запричитала служанка. – А я ведь тебя предупреждала! Твоя чудесная юная тень – в его мерзостном ларце! Увы твоей серой тени, стройной и статной! А я ведь тебя предостерегала, предостерегала же! Ох, и что же ты натворил? Я же предупреждала! Такая хорошая была тень! А теперь она у него на посылках: летает за пределами мира или куда бы уж там он ни послал ее, достав из ларца; выполняет его нечестивые поручения и якшается с демонами.

– Но разве эта тень недостаточно серая и недостаточно гибкая? – настаивал Рамон-Алонсо, указывая на ту, что лежала у его ног: здесь, в доме, она выглядела бледновато, но под солнцем и на траве была вполне себе нужного густо-серого оттенка, в чем юноша уже имел возможность убедиться. – Ты же сама только что ее нахваливала!

– Так я ж не знала, – простонала старуха. – Я ничего не знала.

– Неужто другие тени лучше? – спрашивал Рамон-Алонсо.

Но старая служанка горько плакала, склонившись над ведром. Юноша подождал немного; она все рыдала.

– Да полно тебе, – увещевал Рамон-Алонсо. – Пойдем, господин сделает тебе новую тень.

Но поломойка покачала головой, не унимая слез. Когда же юноша понял, что старуха непонятно почему оплакивает его собственную тень и никакие его доводы не могут бедняжку утешить, он наконец ушел вместе с тенью, которая довела служанку до слез. И вернулся он в кабинет, посвященный магии; и в самом сердце тьмы вновь обозначился черный силуэт чародея.

– Она не придет, – сказал юноша.

И Магистр Магии отчего-то поспешил перевести разговор на другое.

– Тогда мы приступим к рассмотрению различий и родства между разными металлами и золотом, чтобы выбрать те, которые можно с наименьшими затруднениями преобразовать и привести к той структуре первоэлемента, которая и формирует металл более редкостный. А это, как всем известно, достигается посредством философского камня, правильному обращению с которым я научу тебя завтра, вместе со всеми заклинаниями, к тому прилагающимися, ибо есть специальная риторика, или наука о заклинаниях, относящихся исключительно к использованию этого камня.

И разложил маг на пюпитре перед Рамоном-Алонсо несколько неокатанных кусочков разных металлов – небольших, чтобы удобно было взять в руки. О них прочел он лекцию, вложив в нее весь объем знаний о горных породах, составляющих нашу планету, – а за время долгого своего бытия на Земле узнал он и впрямь немало.

– В свинце структура первоэлемента ближе всего к тому, что потребно для формирования структуры золота. Такое устроение, сиречь соединение частиц друг с дружкой, несложно было бы объяснить, если бы не одно но; кабы не это обстоятельство, свинец можно было бы играючи превращать в золото. Я разумею цвет. Ведь в конечном расположении частиц, когда все прочее уже понятно, есть некий отдельный их аспект, который отвечает за цвет, – из всех обыденных свойств он менее всего поддается пониманию.

– Цвет? – переспросил Рамон-Алонсо: его блуждающие юношеские фантазии разом вернулись обратно в эту сумрачную комнату, стоило юноше услышать, как маг приписывает удивительные свойства цвету, с которым сам он был коротко знаком всю свою жизнь.

– О да, – кивнул маг, – это внешнее проявление всех материальных сущностей, что нам известны, и однако ж природа цвета всегда озадачивала, озадачивает и ныне, величайших мудрецов в роду людском. В силу одной лишь этой причины многие отказались от изучения материи, ибо нет у них желания бороться с трудностью в таком тривиальном деле, как поиски смысла и пользы в вещах материальных. К другим областям исследования, при всей их сложности, нас манит возможность обрести бесценную награду; ну да тебя они не касаются, ты выбрал дисциплину немудреную и банальную, ее-то мы ныне и изучаем. Итак, цвет зависит от структуры первоэлемента в его наиболее слабовыраженной форме. Если бы в мире существовал только один цвет, мы рассудили бы, что именно так свет естественным образом воздействует на поверхности. Но цветов четыре, так что они, видимо, зависят от прихотливого и сложного варьирования поверхностей… Так вот, природа золота такова, что где бы и как бы его ни обработали, измельчили, расплавили или разломали на куски, поверхность его всегда желтого цвета; посему необходимо воздействовать на точное расположение частиц, которое в других металлах дает другие цвета, нежели желтый, – иначе трансмутация не будет завершена. Если бы не этот цвет, превращать свинец в золото оказалось бы проще простого – легче любой другой задачи при работе с материальными сущностями. Кабы простецы соглашались счесть золотом все то, что есть золото по сути своей, даже будь оно черного цвета, никаких сложностей не возникло бы; но они, как выяснилось, в этом отношении куда как упрямы.

И вот, взяв кусок железного колчедана, маг объяснил, как, сплавив вместе разные металлы, исследователь может получить цвет одного, твердость или мягкость другого и смешать их так, чтобы соединение весило ровно столько, сколько нужно; вот тогда оно отлично сгодится для того, чтобы претерпеть изменения под воздействием философского камня.

Что за превосходную лекцию о подготовке к трансмутации прочел маг в тот день, держа перед собою образцы всех металлов! Такие если в мире и звучали, то нечасто – ведь материалом для рассуждений ученого стала мудрость предшествующих эпох, в то время как буквально несколько веков спустя изучение философского камня было предано забвению. Однако ж кто смог бы оценить сравнительные достоинства лекций о трансмутации, учитывая, что читают их обычно втайне, в полумраке, перед аудиторией, состоящей из одного, от силы двух учеников?

А Рамон-Алонсо послушно внимал; и не потому (как можно было подумать), что поселился он в этом полутемном доме, дабы научиться трансмутации, но потому, что выжидал удобного случая, дабы маг, будучи в хорошем настроении, еще раз отпустил его в поля суетности и легкомыслия. И только когда наступил вечер и маг отослал его прочь из сакральной комнаты, чтобы, как уже догадывался Рамон-Алонсо, поиграть в какую-то тайную игру со своими пленными тенями, юноша с прозорливостью юности понял: его наставник гораздо выше ценит то, что получил в уплату и спрятал в своем ларце, нежели любые познания, которые только может передать ученику, выполняя свою часть сделки.

В тот вечер Рамон-Алонсо не пошел искать Анемону, потому что видел, как та встревожилась и опечалилась при виде его новой