Книги Земноморья - Урсула К. Ле Гуин

– Мы вошли на «Зоркой» в гавань, причалили, поднялись по ступеням из мрамора… И кругом толпился народ… а ты подняла вверх руку, чтобы все видели Кольцо…

– Да, как подняла, так и забыла опустить: меня ужасно испугали все эти бесчисленные лица, голоса, множество цветов, башен, флагов, сверкание золота и серебра, громкая музыка – а ты был единственным, кого я знала… в целом мире единственным, и это ты вел меня по улицам Хавнора…

– Сквозь толпу королевские слуги провели нас к башне Эррет-Акбе. И вдвоем с тобой мы поднялись по высокой лестнице, помнишь?

Она кивнула. И оперлась ладонями о рыхлую землю, которую полола, ощущая ее зернистую прохладную поверхность.

– Я с трудом открыл тяжелую дверь – она сперва плохо подавалась. И мы вошли. Ты помнишь?

Он спрашивал и спрашивал, словно желая получить подтверждение каждому своему слову: «Это действительно случилось, я правильно рассказываю?»

– Мы вошли в огромный высокий зал, – сказала она. – Он был похож на мой Тронный Храм, где я когда-то была поглощена силами Тьмы. Но только потому, что был очень высоким. И свет туда проникал из-под самой крыши. Солнечные лучи, подобно лезвиям мечей, пересекали пространство…

– А трон? – спросил он.

– Трон? Да, конечно! Весь золотой и алый. Но тоже пустой. Как и тот, в моем Храме на острове Атуан.

– Теперь трон уже не пустует, – сказал он. И посмотрел на нее поверх зеленых стрелок лука. Лицо его оставалось, однако, напряженным, задумчивым, словно, говоря о радостном событии, сам он радости не испытывал: не мог. – Теперь в Хавноре есть настоящий Король, – сказал он. – То, что было предсказано, осуществилось. Утраченная Руна стала целой, и мир тоже обрел целостность. Он… – Гед умолк и уставился в землю, стиснув руки, – он вынес меня из царства смерти назад, к жизни. Аррен с Энлада. Лебаннен, которого непременно еще воспоют потомки. Он теперь носит свое подлинное имя, Лебаннен, и это он Король Земноморья.

– Так, значит, – спросила она, опускаясь на колени и пытливо заглядывая ему в лицо, – это он принес в наш мир радость – словно люди вышли из тьмы на свет?

Гед не ответил.

«Значит, теперь в Хавноре есть Король», – подумала она и громко сказала:

– Настоящий Король в Хавноре!

Память об этом дивном городе хранилась в ее душе – она словно видела его сейчас: широкие улицы, мраморные башни, черепичные крыши, корабли с белыми парусами в гавани, поразительной красоты тронный зал, где солнечные лучи, падающие из окон, подобны лезвиям мечей; она помнила то ощущение благополучия, достоинства, гармонии и порядка, которое вызывал этот город. И сейчас ей казалось, что из этого светлого центра гармонии и порядка, словно круги по воде, расходятся во все стороны лучи мира.

– Как хорошо, что ты это сделал, друг мой дорогой! – сказала она.

Гед легким нетерпеливым жестом попытался остановить ее и вдруг отвернулся, прикрыв ладонью лицо. Ей невыносимо было видеть его слезы. Она склонилась над грядкой, выдернула один сорняк, второй, а третий оборвался у самого корня. Она рукой разгребла землю, пытаясь извлечь упрямый корень.

– Гоха, – донесся от ворот загона голосок Терру, слабый, словно надтреснутый, и Тенар оглянулась.

Девочка обоими своими глазами – зрячим и слепым – смотрела прямо на нее. Тенар подумала: «Может быть, я должна сказать ей, что в Хавноре теперь есть настоящий Король?» Она выпрямилась и пошла к воротам загона, чтобы Терру зря не утруждала свое сожженное огнем горло. Когда девочка без сознания лежала близ горевших поленьев, то как бы вдохнула огонь. «Голос ее сгорел», – пояснил колдун Бук.

– Я все время смотрела за Сиппи, – прошептала Терру, – но она все равно удрала. И я никак не могу отыскать ее.

Это была, пожалуй, самая длинная фраза, когда-либо произнесенная ею. Девочка вся дрожала – она слишком долго бегала в поисках козы и теперь что было сил сдерживала слезы. «Ну вот, сейчас мы все тут плакать начнем, – подумала Тенар, – нет уж, глупости!»

– Ястреб! – окликнула она волшебника. – У нас тут коза сбежала.

Он сразу же распрямился и быстро подошел к ним.

– А в летнем загоне смотрели? – спросил он, глядя на Терру так, словно не замечал ни ее ужасных шрамов, ни ее самое – девочку, которая ищет сбежавшую козу. Такое ощущение, что на месте Терру он видел эту самую козу. – А в деревенском стаде?

Терру со всех ног бросилась к летнему загону.

– Она что, дочка твоя? – обернулся он к Тенар. До этого он ни разу ни слова не спросил о девочке, и Тенар даже стала думать, что мужчины все-таки очень странные существа.

– Нет, не дочка и не внучка. Она мое дитя, – сказала она. Зачем же она снова поддразнивает его, подшучивает над ним?

Он быстро отошел в сторону, и Сиппи, коза с бело-коричневой шерстью, ринулась мимо него в ворота; ее по пятам преследовала Терру.

– Стой! – крикнул вдруг Гед и одним прыжком преградил козе путь, направляя ее точнехонько в руки Тенар. Та ухватила Сиппи за пышный воротник из шерсти, и коза сразу замерла как вкопанная, поглядывая одним своим желтым глазом на Тенар, а другим – на грядки с молодым луком.

– А ну пошла! – крикнула Тенар, выпроваживая ее за ворота загона на каменистое пастбище, где вредной козе, собственно, и полагалось находиться.

Гед уселся на землю там, где стоял; он, казалось, запыхался не меньше Терру, – во всяком случае, хватал ртом воздух и явно чувствовал себя неважно, однако слез видно не было. Поверь козе, если хочешь все испортить.

– Вереск не должна была оставлять Сиппи на тебя, – сказала Тенар. – За этой дрянью никто углядеть не может. Если Сиппи снова сбежит, ты просто сразу скажи кому-нибудь и не волнуйся. Хорошо?

Терру кивнула. Она смотрела на Геда. Она редко смотрела на людей и еще реже – на мужчин, разве что мельком. А на него она смотрела и смотрела, не отрываясь, наклонив голову, нахохлившись, словно воробышек. Господи, что же это?

6

Ухудшение

Со дня летнего Солнцеворота прошло уже больше месяца, но вечера еще были долгими, особенно на обращенном к западу Большом Утесе. Однажды Терру вернулась домой очень поздно; они с тетушкой Мох весь день бродили по горам в поисках целебных трав, и девочка настолько устала, что даже есть не могла. Тенар уложила ее в постель и села рядом, напевая песенку. Переутомившись, Терру как-то странно скрючивалась в кровати, словно парализованный зверек,