Отверженная Всадница - Керри Лоу

знала, что Клауджар сделал для её братьев и куда уходит Торсген, когда тайно уходит вместе со пожилым мужчиной. Но она жаждала это выяснить. Часто она представляла, как следует за ними. В этих мечтах Торсген попадал в какую-нибудь беду, и она выскакивала из тени с метательными ножами в руках и спасала его. Тогда он увидит, что она заслуживает своего места в семье и что она может быть чем-то большим, чем просто украшением обеденного стола.

После ужина Элька последовала за своими братьями в коридор, где они пожелали Оттомаку спокойной ночи. Её ботинки простучали по красно-черному кафельному полу. Предполагалось, что на ужин она наденет изящные шёлковые тапочки, но это не соответствовало тому образу, которым она пыталась быть. Кем-то из ближайшего окружения её братьев, человеком, за которым стоит могущественная фамилия Хаггаур, — такой человек носит ботинки.

Элька наблюдала за рукопожатиями своих братьев и их гостя, мечтая встать рядом с ними и тоже пожать друг другу руки. Входная дверь с шипением открылась, выпустив пар — одно из изобретений Франнака, — и Оттомак вышел. Торсген снял смокинг. Он был сшит в самом модном стиле и из ткани с их собственных фабрик, украшенной синими и фиолетовыми цветами. Он передал его служанке, которая принесла пальто Оттомака, даже не взглянув на неё, взглянул на свои золотые карманные часы и исчез наверху. Он доставал их дважды за раз.

— Ты хорошо поработала сегодня, — сказал Франнак, покровительственно положив руку ей на плечо.

Элька высвободилась из-под него и сердито посмотрела на него.

— Я ничего не сделала.

Он улыбнулся и покачал головой, точно так же как делал это, когда ей было семь лет и она требовала, чтобы ей разрешили пойти поиграть в Вонспаарк одной. Элька любила своих братьев, но её бесило, что они по-прежнему обращались с ней как с маленькой девочкой. Однако из них двоих, по её мнению, у неё было больше шансов убедить Франнака позволить ей быть полезной. Между Торсгеном и Франнаком было всего два года разницы, но Эльке Франнак всегда казался намного моложе. В то время как Торсген был спокоен почти до холодности, у Франнака, казалось, каждую минуту появлялась сотня новых идей, и он часто обсуждал теории по механике с каждым, кто соглашался слушать.

— О чём вы говорили с Оттомаком перед ужином? — потребовала ответа Элька.

— Всего лишь о месте нашей новой фабрики, — рассеянно ответил Франнак, доставая блокнот из внутреннего кармана пиджака.

— И на этот разговор ушло четыре часа? — Элька знала, как долго они пробыли в кабинете Торсгена, потому что всё это время сидела на лестнице и смотрела на закрытую дверь.

— Всё сложно.

— Насколько сложно?

Франнак прижал блокнот к груди и посмотрел на неё. Она, очевидно, унаследовала рост своей матери и была достаточно высокой, чтобы смотреть в глаза своим братьям. Так или иначе, это только усугубляло обиду, когда они держали её в неведении.

— Мы были нищими, Элька, и...

— Я знаю, — перебила она его, но Франнак продолжил, как будто не слышал.

— После смерти наших родителей у нас ничего не было, а это, — он обвёл рукой их дорогой таунхаус, — всё, что у нас есть сейчас, мы получили не потому, что нам это подарил какой-то благотворитель. Мы с Торсгеном работали ради этого каждый божий день.

Элька открыла рот, чтобы снова прервать его, но Франнак подошёл ближе и положил руку ей на плечо, словно удерживая на месте, чтобы его слова дошли до неё.

— Теперь мы успешны, мы могущественны. Все в Таумерге знают имя Хаггаур. Мы с Торсгеном заслужили это. Наш брат управляет этим делом, и да, он пользуется связями Клауджара, но именно Торсген присутствует на каждой из этих... встреч.

Элька заметила паузу, после которой Франнак произнес слово «встреч». Она знала, что Торсген делает для них нечто большее. И ей очень хотелось стать частью этого.

— Все, кто хоть что-то собой представляет в Таумерге, носят одежду из тканей, которые мы производим. Наши фабрики являются самыми успешными в городе, и это благодаря оборудованию, которое я спроектировал, — Франнак постучал её по голове своим блокнотом.

— Но ведь не ты их производишь, а Мила, — возразила Элька, желая доказать, что она хоть что-то знает о том, как функционирует их семейная империя.

— Верно, потому что Мила лучший паровоз в Таумерге.

Эльке потребовались годы, чтобы, слушая рассказы своих братьев, понять, что «паровоз» — это жаргонное название инженеров, производивших паровые машины, на которые опирались заводы Таумерга.

— Ты говоришь так только потому, что она тебе нравится, — сказала она с ухмылкой.

— Хватит ребячества, Элька.

— Но Мила даже не Хаггаур!

— Нет, но у неё есть навыки и знания, которые мы можем использовать. Она вносит свой вклад в общее дело. Как и я, как и Торсген. Что ты можешь привнести, Элька?

Она пристально посмотрела на него, но на этот раз ей нечего было ответить. Что она привнесла? Она не была могущественной и целеустремлённой, как Торсген. У неё не было механического мышления, как у Франнака. У неё не было сети контактов в преступном мире, как у Клауджара. Она была хороша в запоминании вещей, но какая от этого была кому-то польза?

— Если бы наша мама была жива, она была бы хозяйкой в этом доме, — в глазах Франнака промелькнула печаль. Он вспомнил их мать, но она умерла от осложнений через две недели после рождения Эльки. — Вот что тебе следовало бы взять на себя, Элька. Ты должна вести хозяйство, приветствовать наших гостей и вести себя сдержанно и с достоинством.

Франнак многозначительно посмотрел на её проколотый нос, сапоги на каблуках и подвязку с метательными ножами, пристегнутую к бедру, — что-то, что она не должна была надевать на ужин. Затем Франнак пошёл прочь, грызя карандаш и листая чертежи механизмов в своём блокноте.

— Франнак! Я могу быть полезной. Пожалуйста! — крикнула Элька ему вслед.

Франнак подошёл к двери в конце коридора, которая вела в его подвальную мастерскую, и не стал утруждать себя ответом. Даже неубедительная ложь была бы лучше, чем игнорирование. Он повернулся, держа руку на дверной ручке, и одарил её снисходительной улыбкой.

— Что важнее всего?

Элька вздохнула, давая хорошо заученный ответ.

— Семья важнее всего.

Элька в одиночестве поднялась по лестнице, направляясь в свою спальню на пятом этаже. Она отчаянно не хотела, чтобы её заставляли вести домашнее хозяйство — разбираться со слугами, планировать изысканные ужины, мило улыбаться, когда мужчины вокруг неё занимались настоящим делом.

Теперь, когда Эльке исполнилось семнадцать, она могла бы