Курс 1. Декабрь - Гарри Фокс

бы хоть конспекты прошлых лекций попросить, прежде чем глушить всё подряд, — начала она, но в этот момент в класс уверенной походкой вошёл магистр Элрик, и её фраза повисла в воздухе неоконченной.

Пара началась. Магистр Элрик говорил чётко и методично, но его слова о «дисперсии магических потоков в многомерных вероятностных матрицах» отскакивали от моего сознания, как горох от стенки. В голове крутились обрывки вчерашнего разговора с директрисой, образ пергамента с именем «Клавдия Дарквуд» и назойливая физическая память о том, как кулак встречается с лицом.

Потом начались практические задания. Нужно было решать задачи, выводя руны стабилизации для заданных параметров. Мои попытки выглядели так, будто их выводил не маг, а пьяный паук, упавший в чернильницу. В одной задаче я умудрялся допускать по пять фундаментальных ошибок, на которые Катя, сидевшая рядом, лишь время от времени вздрагивала, будто чувствуя каждую мою промашку физически.

Наконец, прозвенел звонок. Аудитория взорвалась шумом — все начали судорожно собирать вещи, чтобы успеть на короткую перемену перед следующим испытанием.

Катя аккуратно сложила свои записи и, прежде чем встать, тихо сказала:

— Мадам Вейн просила передать, что Питомник с опасными существами временно закрыт на карантин и проверку безопасности после… инцидентов. Так что в ближайшее время ты туда не попадёшь.

— Ага, — буркнул я, не зная, радоваться этому или нет. Работа была опасной, но хоть отвлекала и приносила деньги.

— Можешь теперь полностью сконцентрироваться на учёбе, — добавила она, и в её голосе прозвучала не упрёк, а… констатация факта. Возможно, даже слабая попытка ободрения.

— Я в этой учёбе тупой, Кать. Как валун, — с горькой откровенностью выдохнул я.

Она резко обернулась, и её голубые глаза вспыхнули.

— Ничего ты не тупой! Перестань себя так называть. Тебе просто нужно нагнать упущенный материал и выучить новый. Вот и всё.

— Как же просто это звучит, — я не удержался от сарказма. — Спасибо, Катя. А я-то думал, всё намного сложнее.

— Если это сарказм, то я тебя… — она надула губы, и на её обычно строгом лице на миг мелькнула детская обида.

Я не выдержал и улыбнулся. Широкая, немного виноватая ухмылка. И увидел, как её взгляд смягчился, а напряжение в уголках губ растаяло.

— Будут конкретные вопросы — подходи. Не стесняйся, — уже гораздо мягче сказала она и, кивнув, вышла из класса, легко лавируя между спешащими студентами.

Едва она скрылась за дверью, как сзади на меня обрушилась тяжёлая длань Громира.

— А-а-а! — он притянул меня в дружеский, но удушающий захват. — А мне тут по ушам чесал, что ни за что к ней не подойдёшь! Ты что, брат? Кинуть меня решил? Сольёшься к ботаникам?

— Нет! — попытался я вырваться. — Я верен нашим святым идеалам! Не подхожу к Волковой! Это было… исключение. Ситуативное.

— Смотри у меня, — Громир отпустил меня с широкой ухмылкой и похлопал по плечу так, что я чуть не клюнул носом в парту.

Мы стали собираться. В это время мимо нас, старательно не глядя в нашу сторону, пролетел Греб, крепко держа за руку свою сестру. Проходя, он буркнул себе под нос, но достаточно громко, чтобы мы услышали:

— Любовнички…

И скрылся в коридоре, ведя за собой Элизабет, которая так и не удостоила нас взглядом.

Мы втроём переглянулись.

— Бро, — сказал Громир с искренней готовностью в голосе. — Я готов ему морду набить. Вот, отвечаю. И это ради тебя. А не потому, что я хочу в изоляторе отсидеться, лишь бы не идти на пары. Хотя…

— Ха! Охотно верю твоим альтруистичным порывам, — рассмеялся я.

— Будет вам веселье, — философски заметил Зигги, поправляя очки. — Жду не дождусь, когда он свою драгоценную Элизабету вручит нашему Роберту в качестве… супруги. Вот у него тогда рожа будет.

Я нахмурился.

— А он что, до сих пор не знает?

— Что ты и есть тот самый «выскочка-наследник», его потенциальный зять? — усмехнулся Зигги. — Нет. А кто этим выскочкам что-то расскажет? Им и так никто ничего не говорит. Говорят, даже девушки избегают Элизабету. Примерно как и Громира в принципе избегают.

— Чувствую, как мои руки меняют траекторию движения, — вдруг заявил Громир, с важным видом имитируя голос магистра Элрика. — И вместо Греба они неудержимо стремятся на Зигги.

Мы дружно рассмеялись, и этот смех, грубый и беззаботный, на секунду развеял тучу предсессионного стресса. И, толкаясь и перебрасываясь шутками, мы вывалились в коридор, готовые к следующему академическому сражению.

Из класса, вместе со всеми, вышла ещё одна студентка. На неё никто не обратил внимания, и Роберт — тем более. Она была одета в самую простую, почти униформу бедной учащейся: длинная чёрная юбка из грубоватой ткани, белая, чуть мешковатая рубашка, застёгнутая на все пуговицы. На носу — очки в простой оправе, а её обычно роскошные алые волосы были убраны в тугой, невыразительный пучок. Принцесса Мария исчезла. Осталась лишь Мария, скромная студентка первого курса.

Она шла чуть позади группы, наблюдая, как Роберт с друзьями смеётся, выходя в коридор. Его взгляд скользнул по ней, как по предмету мебели, и продолжил свой путь, даже не замедлив.

Даже не посмотрел, — пронеслось у неё в голове, и это было острее любого упрёка. — Совсем. Только и думает о той… своей фаворитке, что ли? Или о дуэли с этим идиотом Гребом? О чём угодно, только не обо мне.

В груди заныла знакомая, колючая обида, смешанная с досадой на саму себя.

Может, не стоило быть такой холодной с ним во дворце? Так резко отшивать, когда он пытался… нет! — Она мысленно тряхнула головой, выпрямляя спину. — Он должен понимать! Я старалась… старалась быть сильной, рациональной, как подобает наследнице! Чтобы он увидел не просто девушку, а союзницу. А он…

Новая волна возмущения захлестнула её.

Как он может! Даже не кивнуть, не поприветствовать свою законную будущую жену! Ну что за невоспитанный, чёрствый…

Она вздохнула, и этот вздох был полон такого утомления от всех этих масок и игр, что её плечи на мгновение ссутулились. Потом она снова подняла подбородок и пошла на следующую пару, растворяясь в потоке одинаковых студенческих спин.

А в голове, словно назло всем принципам и гордости, проклёвывалась крамольная, маленькая мысль:

Может… пуговицу на рубашке расстегнуть? Одну. Самую верхнюю. Чтобы хоть что-то выделялось…

Она тут же мысленно