Адмирал Империи – 68 - Дмитрий Николаевич Коровников

Где-то при штабе первого министра сидел скромный офицер-планировщик, который вычислил меня по старым кампаниям: этот, мол, учён, осторожен, знает цену тоннелям — вот на его учёности и сыграем. Два крейсера и сотня дешёвых зондов связали пять десятков крепостей и целого контр-адмирала. Мне захотелось пожать этому человеку руку; желание сломать её при рукопожатии я записал себе в смягчающие обстоятельства. Впрочем, не нужно гадать. Это явно был Валериан…

Волос на голове было жалко. Я ограничился тем, что стиснул край проекционного стола.

Самое горькое лежало глубже, под слоем профессионального стыда. Мы разругались с Настасьей Николаевной Зиминой из-за этих самых тоннелей. Она называла мои серые зоны пустыми дырами, я называл её оборону парадным расчётом; оба были в ударе, и каждый унёс свою правоту с собой, как знамя. Свою я подкрепил делом: забрал у неё из-под начала два заслона крепостей и увёл их сторожить пустоту. Сейчас выяснилось, чья правота была настоящей. С тыла сектору не угрожало ничего, кроме моей уверенности в обратном. Уверенность эту я вырастил на собственных победах и выкормил чужими ошибками, и родословная у неё была безупречной.

Гений тактики и стратегии. Титул оказался арендованным, и сегодня срок аренды истёк. Об этом позаботятся: у проигранных решений всегда больше летописцев, чем у выигранных. Что до Ивана Константиновича — доверие императора теряют один раз. Второй раз терять уже нечего.

Самолюбие болело меньше всего: самолюбие — мышца, оно заживает. Болело другое. Каждую минуту, которую я провёл, гордо охраняя пустоту, по-настоящему воевали другие. Зимина держала строй, пока я предъявлял ультиматумы «туману войны».

Посыпать голову пеплом мне не дали.

— Господин контр-адмирал, — Пападакис не повысил голоса, и всё же что-то в его тоне заставило меня поднять глаза. — «Елизавета».

На карте вокруг линкора заканчивали работу корабли сцепки. Тросы больше не держали «Елизавету Первую»: её подтягивали, выравнивали и доворачивали, как деталь, зажатую в тисках. Отметка флагмана Суровцева проползла последние сотни метров и слиплась с отметкой линкора в одну.

— Стыковка, — произнёс Пападакис и не прибавил ничего. Прибавлять было нечего.

К чужому линкору не стыкуются для переговоров. Переговоры уже состоялись: их итог читался с карты по тому, как «Елизавета» рвалась из тросов, пока ей было чем рваться. Теперь она не рвалась. Теперь у её переходных узлов строились штурмовые группы, и я слишком хорошо представлял, сколько их набирается сразу с четырёх кораблей. Против экипажа нашего линкора этого хватит с запасом. Арифметика выходила короткая и вся против Настасьи Николаевны.

Вице-адмирал Суровцев не спешил, и эта неспешность говорила о нём больше любого досье. Так двигается человек, у которого выигрыш уже лежит в кармане и который может позволить себе разгладить мундир перед тем, как войти за ним.

— Абордаж, — сказал я вслух, потому что молчать об этом было ещё хуже.

— Да, — согласился Айк Пападакис.

— И у нас впервые за день развязаны руки, — добавила лейтенант Завадовская. — Зонды подтверждают: в обоих тоннелях по одному вымпелу. Ваши распоряжения, господин контр-адмирал?

Распоряжения. Слово было правильное, уставное, и оно повисло в воздухе, пока я смотрел на две слипшиеся отметки в центре карты.

— Лейтенант, дальность до «Елизаветы»? — спросил я, ещё не зная, зачем спрашиваю.

— Девять минут полного хода, — ответила Завадовская. И, помолчав, добавила: — Восемь, если капитан Пападакис разрешит перегрузить маршевые.

— Разрешит, — нехотя согласился Айк.

Никто из нас троих не произнёс ни слова о том, что приказа не было.

— Как же крепости? — спросил, наконец, Пападакис.

— Останутся на позициях и справятся без нас, — ответил я. — Два вымпела, при всём уважении к чужой смекалке, заслон не прорвут.

— Тогда готовим расчёт разгона. Пока только расчёт.

— Он готов минуту как, — улыбнулась Анфиса Сергеевна, отвечая за меня своему капитану.

— Чего же мы ждём?

— Вашего приказа, господин контр-адмирал.

— Считайте, что вы его услышали. Машинное — готовность, курс пока прежний.

— Есть курс прежний, — кивнул Пападакис.

Я думал о женщине на борту этого линкора. О женщине, с которой я поссорился из-за пустых дыр в пространстве, которую обокрал по всем правилам военной науки и которая всё это время была права. Казённое слово «дорога» здесь не годилось: дорогой бывает вещь. Настасья Николаевна была из тех потерь, после которых эскадру пересчитывать бессмысленно. Мы не сказали друг другу и половины того, что следовало, — я был уверен, что время на это ещё найдётся. Сегодня время нашлось у Суровцева.

И следом, второй волной — хотя ей полагалось идти первой, и её опоздание тоже кое-что говорило обо мне, — накатила мысль о мальчике.

Иван Константинович так и не покинул «Елизавету Первую». Вся Империя, сколько её осталось верной присяге, помещалась сейчас в одном маленьком пассажире линкора, который скоро начнут вскрывать снаружи и изнутри. Я охранял от вымышленных эскадр два пустых коридора, а настоящая беда тем временем подошла вплотную к каюте моего государя.

Император всё ещё был там.

Глава 2

Облегчение от того что тоннели оказались пусты и нам с «тыла» ничего не угрожает, продержалось несколько секунд.

Ровно столько мне понадобилось, чтобы перевести взгляд с двух злополучных тоннелей обратно в центр сектора. Там продолжалось то же, что и минуту назад, только в меньшем составе: эскадру Зиминой доедали. Раньше я хотя бы мог говорить себе, что стерегу единственную дорогу врагу в тыл; теперь у меня не осталось и этой лжи для внутреннего пользования.

Надежда на карте тоже имелась, и называлась она второй «линией» построения контр-адмирала Зиминой. Крепости заканчивали разворот. Сто с лишним исполинов — все, кому чужие канониры ещё не выжгли силовые установки и артиллерийские палубы, доворачивали орудийные порты в сторону кипящего центра и начинали искать цели. Каждый ствол там по мощности не уступал главному калибру линкора. Сто с лишним таких стволов — это симфонический оркестр. При условии, что за пультами музыканты, а не сто человек, одновременно уронивших по роялю.

— Общий канал по второй «линии», — приказал я. — Всем комендантам.

— Канал открыт, — отозвалась лейтенант Завадовская.

— Говорит контр-адмирал Васильков. Слушать внимательно, повторяю ещё раз. Огонь — только по ясно опознанным целям. По захвату, по подтверждению, по одной. Никакой стрельбы по площадям, никаких «примерно туда». В центре сектора перемешаны оба флота, и ваш заряд не станет разбираться, чей борт ему подвернулся. Разбираться обязаны вы — до выстрела, а не после. Кто не уверен в цели, тот не стреляет. Повторяю: не уверен