Повелители Подземелий - Юрий Анатольевич Здоровеющий

Была у серафимов одна эксклюзивная черта. Если кто-то жертвовал ради серафима жизнью, то навыки и умения жертвы впитывал в себя серафим, а поскольку он не имел ограничений, касающихся нейтральных зон, то, впитав в себя навыки пожертвовавшего жизнью мага, к примеру, естественно, применял их повсюду. Конфликт в правилах игры. Из-за этого противоречия и еще потому, что класс оказался невероятно тяжелым и несбалансированным, разработчики и удалили его из игры уже с введением открытого бета-теста.

А Юн был серафимом. Настоящим и очень качественно прокаченным. Теперь, когда Виола таким непредвиденным способом ткнула его носом в простейшую истину, ставшую объяснением для него самого всех непонятных моментов, терзавших и мучавших его разум давно, он понял все. Все, кроме того, как именно он сохранил способности своего класса. Как вообще сохранился в первоначальном обличии.

Милана же продолжала восстанавливать в памяти собственные наблюдения. Виолетта назвала Юна «герцогом». Наверное, так и было когда-то. Этого Милка знать не могла, ведь она прибыла в Аркадию позднее, как поведала Юну. Но многострадальная девушка помнила все, что застала в соседней провинции по перемещению.

Да, конечно, она отлично помнила красавец особняк на Цветущих Холмах у реки, тот, что когда-то принадлежал Главе Дворянского Собрания Аркадии, Герцогу Аркадианскому. Тот, что уже долгое время стоит заброшенным. Тот, который много раз пытались купить как гильдии, так и богатые аристократы. Но Мэрия не продает его. Не продает, потому что у него есть хозяин.

И дворяне множество раз пытались выдвинуть притязания на титул Герцога. Система их не принимала. Как можно стать королем при живом короле? Вот только никто не знал – кто он, этот таинственный человек. А он все это время был рядом. Пьянствовал в какой-то таверне, сносил издевки и оскорбления от тех, кто ниже и слабее его. Вот это да!

Мила сложила ладони и склонилась в поклоне.

– Ваша Светлость, мое почтение, – вежливо произнесла она.

Все это действие происходило на деле быстрее, чем мы описываем. Юн лишь успел осознать, как давно он не слышал полного имени. Он на всю жизнь запомнил тот бой, бой с лучшим другом за титул Герцога… Как же теперь поступить? Герцог Ларуско был богатым и властным. И еще много каким, о чем пока рано упоминать. Сейчас его нет. В своем нынешнем положении Юн никогда не осмелится появиться на публике под настоящим именем.

– Хм. Странно звучит. Уже и отвык, – задумчиво произнес он. – Дамы. Забудем сейчас о Ларуско. Придет время, я сам назову полное имя. А пока пусть останется просто Юн.

Если Мила вновь удивилась такому решению покровителя, то эльфийка наоборот. Она была уверена, что именно так Юн и поступит. Уж слишком давно и хорошо она его знала.

– Но почему, господин… Юн? – встрепенулась Милана. Девчонка наконец осознала, какие гигантские возможности и неограниченные привилегии может иметь стоящий перед ней человек, назови он прилюдно подлинное имя и титул.

– Да хотя бы потому, – с улыбкой на лице произнес Юн, – Что кое-кому предстоит несколько часов, пока будем приводить себя и комнату в божеский вид, скакать перед дамами в одних подштанниках. Подобное бесстыдство Герцогу не к лицу.

И Мила поняла его. А когда поняла, улыбнулась.

– Ну, да. Я согласна. Я – простая девушка, и мне тоже не очень-то улыбается прыгать перед мужчиной в нижнем белье. А тут – целый герцог!

– Ага! А мне-то каково!? – подхватило привидение Вив. – Я вам не девочка.

И все трое рассмеялись как говорят – от души. Напряжение спало само по себе. Закипела работа. Первым делом открыли окно. Пока девушки старательно вытряхивали сажу из одежды и постельного белья, Юн умывался, ведь он пострадал меньше всех. Нацепил старый, но чистый камзол и помчался таскать воду для дам. Потом стирка, уборка и последним купание женщин.

Как же хотелось ему обернуться назад, подглядеть хоть чуть-чуть, когда девушки поочередно плескались в деревянной бадье. Ха! Особенно, если учесть, сколько ему пришлось натерпеться, объясняя хозяйке таверны, куда вдруг запропастилась Виола, и зачем это он тащит наверх бадью для мытья.

Упорство и труд! Внеплановые мытарства закончились. Изрядно уставшие, но удовлетворенные участники вынужденного аврала расселись – кто в кресло, кто на кровать.

– Слушай, Вив, – заговорил Юн. – Милка, она одна из нас.

Вот оно! Вот и объяснение, которого так терпеливо ждала Виолетта. Эльфийка повернула голову к Мелкой.

– Ты застряла тут с альфа-теста? Сколько тебе лет, дитя?

– Угу, – подтвердила Милана. Уже не боялась Виолы.

По мере того как Мила подробно посвящала госпожу Вив в историю злоключений, сама Виолетта все отчетливей понимала, почему Юн так резко переменился. Он просто не может себя простить. Он чувствует бесконечную вину за собой перед этой слабой, совсем юной девчонкой, точно так же, как взвалил на себя вину за других. И за нее, Вив. Но тут иная история. Просто Милана первая, кого он повстречал, кроме Вив, участница альфа-теста. Конечно же, по-другому он и не мог поступить.

– Да, уж! Ну и дела! – протяжно подвела итог Вив после того, как Мила закончила пересказ. – Выходит, нас теперь трое. И что ты надумал?

Сам Юн успел облачиться в домашний наряд. Слушал рассказ мелкой, подробности которого уже знал, с прикрытыми веками развалившись на половине кровати. Теперь он поднялся, пересел ближе к Вив и ответил ей на вопрос, которого ожидал.

– Ничего исправить, тем более вернуть время вспять, мы не можем, – серьезно и вдумчиво произнес господин Юн. – Зато можем в корне изменить нашу жизнь. И мы это сделаем, девки!

Те, кого Герцог назвал бульварным эпитетом «девки», на него не обиделись, обе знали доподлинно: в словах Юна нет и намека на хамство или неуважение, поэтому взгляды Миланы и Виолетты застыли в ожидании продолжения. И продолжение последовало.

– Я подумал: раз наша жизнь теперь тут, мы будем жить. Жить так, чтобы ни в чем не нуждаться. Жить ради себя. Полноценно. Красиво. И возьмем все, чего лишились в реальном мире. А, может быть, и гораздо побольше, учитывая, что это мир фэнтази. Один я не справлюсь. Могу, если очень того захотеть, но мне претит одиночество тайного наслаждения. Я не Кощей, чтобы чахнуть над златом, мне нужны те, кому бы