Пришествие Короля - Николай Дмитриевич Толстой-Милославский

ней волнами, как свирепые валы по зимнему берегу. Деревья качались и тряслись, словно по мановению волшебного жезла Гвидиона маб Дон они превратились в воинство бесчисленное, как твари преисподней, или пески морские, или лучистые звезды тверди небесной.

Вязы, ясени и дубы рядами наступали на крепость, остролист размахивал своими остроконечными листьями, орешник грозил небу копьями ветвей. Показалось мне, что все леса земные сошлись в битве вокруг нас[198].

Я испугался, как бы холмы, поля и равнины не сровнялись с землей и все вещи не рассыпались бы на девять форм элементов, не наступил бы снова хаос Кораниайд, земля и небо не смешались бы в бурном водовороте и весь мир не обратился бы в развалины.

— Что означают этот шум и крики и смятение в мире, Мирддин? — спросил Мэлгон.

Над холмами позади нас взошло солнце, и я увидел, что это не небо раскалывается, не земля расступается, не море отступает, а приближается огромная разъяренная орда То, что я принял за высокие деревья, был лес ясеневых копий, приближавшихся плотным строем. Вершинами холмов показались мне шлемы и скачущие в битву рядами отборные поединщики. Звездами, гроздьями, падавшими с неба, оказались пылающие глаза свирепых врагов и блеск солнца на их сверкающих доспехах. Пламенными реками, рассекающими луга, показались мне сверкающие мечи в руках бесчисленных храбрецов Ревущими водопадами показался мне грохот копыт скачущих коней и пена, летящая с их удил и уздечек. Облаками показалась мне пыль, летевшая из-под копыт этого неисчислимого войска. А крики, от которых, казалось, раскалывается небо, были воплями этой дикарской орды, что и числом, и силой, и яростью превосходила любое вражье войско, что когда-либо приносило Напасть на Остров Могущества. Я сказал все это Мэлгону Высокому, сыну Кадваллона Ллаухира, королю Гвинедда и Дракону Мона.

— Тогда мы будем держать эту крепость, на стенах которой мы стоим, — ответил король, — и если даже земля и на самом деле расступится у нас под ногами и небо обрушится на нас, мы все равно не уйдем отсюда.

Король сказал. Но затем он повернулся к трибуну и спросил, что бы тот в этом случае посоветовал.

— Мне кажется, у нас особого выбора нет, — угрюмо ответил Руфин — Нас загнали в эту нору, хотим мы этого или нет, и теперь мы должны сделать все, что только можем сделать в нашем положении. Но раз уж ты спросил меня, король, то вот что я думаю. Во-первых, ты должен сейчас же отдать приказ перекрыть траншеями оба входа в лагерь, утыкав их триболами. Это не только замедлит атаку врага, но и удержит наших воинов от соблазна сделать вылазку.

Во-вторых, ты должен позаботиться, чтобы людей на стенах сменяли через определенное время и чтобы за каждый участок стены отвечало определенное подразделение. Так они не утратят боевого духа и разные отряды не будут мешать друг другу при смене дозорных.

В-третьих, если у нас будет хоть какая-то возможность, мы должны убедить врага в том, что до вечера нас атаковать не стоит. Это рекомендуется делать всегда, когда враг воодушевлен тем, что у него перевес в силах. Затем можешь показать им, как ты жаждешь битвы, поскольку ночь все равно положит сражению конец. Фронтин говорит, что именно такую стратагему применял Югурта против наших войск в Африке, и я не сомневаюсь, что то, что применяли враги Рима, вполне может сгодиться и римлянам против варваров.

Сверх этого я скажу только одно — полагайся на Божью помощь, не медли с приказами и не допускай ни малейшей проволочки в их исполнении, и с Божьей помощью мы победим.

Мэлгон был явно доволен словами трибуна.

— Тогда пусть будет Динайрт лагерем самого бодрого из воинств! — воскликнул он, пожав нам обоим руки, прежде чем повернуться и спуститься с башни.

Как только король покинул стены, орда ивисов издала громкий, страшный боевой клич. Так был он яростен, что в Динайрте не было ни единого копья в стойке, ни единого щита на шесте, ни единого меча на полке, который бы не упал со звоном наземь.

Тогда Кимри, бывшие в крепости, ответили таким же радостным воплем, и их оружие разом встало на места. Вопли двух враждебных воинств подхватили гоблины, духи и призраки, что жили в каждой ложбине и на каждом холме вокруг, им ответили возбужденным криком демоны воздуха в предвкушении кровавого ливня, который скоро пропитает всю землю вокруг крепости.

— Кто это там к нам едет? — спросил стоявший рядом со мной Руфин. Когда эхо криков унеслось к каменистым мысам Острова и затихло там, от войска дикарей отделился отряд всадников и подъехал к нашим воротам. Во главе отряда ехал пожилой воин, седобородый и мрачный с виду.

— Думаю, это Кинуриг, король ивисов, — ответил я.

— Тогда скажи ему, чтобы поостерегся подъезжать слишком близко, — шепнул мне Руфин. — Даже герольд не должен и мельком увидеть, как расположен наш гарнизон.

— Ближе не подъезжай! — крикнул я. — Объяви себя и скажи, чего тебе надо!

Пожилой всадник снял свой шлем с личиной, и я увидел, что это и в самом деле Кинуриг, жестокий владыка ивисов.

— Я Кинрик, сын Кердика, потомок Ведена и король гевиссов! — крикнул седобородый всадник. — И я пришел требовать заложников у Мэлгона, лживо именующего себя Драконом Бриттене! Думаю, тебе хватит ума прислушаться к моим словам, поскольку, как ты видишь, за моей спиной стоит величайшее войско, какое только было в мире. Все племена, что живут у Вест-сэ, прислали свои отряды, все народы, что живут между Фресландом и Меарк-вуду, выставили лес копий! Смотри — у меня заговоренный меч Хунлафинг, который Этла Завоеватель Мира дал Хенгисту в знак власти над Островом Бриттене! Каждый раз, как выходит он из ножен, он убивает и никогда не промахивается, и ни один не исцелился от нанесенной им раны! Откройте ворота и выдайте своего короля, прежде чем пробудится мой гнев!

Жаль, что тут не было Эльфина, который ответил бы за Кимри, — я знал, что такие слова взбесили бы его. Все же я слышал, как похвалялись на пиру молодые князья, и потому ответил так, как, думаю, ответил бы Эльфин (Руфин ни слова не понял в этой перебранке):

— Королям и князьям Придайна, что стоят в этой могучей крепости со своими войсками, твои угрозы как кукареканье петуха на навозной куче, — ответил я тем грубым голосом, который кто-то по злобе уподобил крику сойки — Ты подстрекаешь и оскорбляешь нас, поносишь непотребно, но это лишь распаляет наш гнев и злобу. Нищей шайке