Дорога за горизонт. Где ты, враг мой? - Эйрик Годвирдсон

к племяннице ровно – и может статься, что это был и не несчастный случай – больно уж совпадение нехорошее. Вот и разберись, да. К тому же – ты в самом деле мыслишь иначе, чем все мы. Возможно, необычность твоего хода мыслей приведет нас к разгадке куда как быстрее, чем грубая сила – увы, мы чаще всего полагались именно на нее. Наш гость, этот уже отбывший господин ДэКэр, прав – наш народ изрядно высоко ценит честность и прямоту, забывая, что подлецы могут родиться где угодно. Я поручаю тебе заняться ходом поисков предателей. И это не частное дело о смерти моих друзей или горе трех отдельно взятых семей – это политическое дело, дело о государственной измене.

– Ну разумеется! Будто мне такие вещи требуется объяснять, ваше величество, в самом деле. Я буду регулярно вам докладывать обо всех новостях так часто, как вы того пожелаете. У меня только один вопрос-просьба.

– Какая?

– Я, понимаете ли, в связи с этим слегка опасаюсь за то, что мне дадут спокойно вести дело… я бы хотел иметь рядом с собой охрану.

– Разумеется! Сколько людей попросить выделить Эгвана?

– М-м-м, давайте не будем отвлекать дворцовую стражу, хорошо? У меня есть охрана – в том имении, что вы мне пожаловали, Ваше Величество, сейчас обитает отряд, что я рискнул нанять в Крайморе – не так давно, вот когда мы наносили визит нашим соседям накануне коронации. Словно чуял, что пригодится! Да, наемники – но очень высоко оцененные одним из крайморских вельмож и как раз себя зарекомендовавшие как лучшая охрана из всех. До этого у одного из крайморских баронов служили, я наводил справки.

– К чему чужаки? – нахмурился Ллерн.

– К тому, что раз их совершенно никто не знает – то и побоятся соваться, – пояснил Кальбар. – У меня, если помните, тоже личных врагов немало было и до войны, сиятельный Кэнельм. Сейчас, я полагаю, их только прибавится. Будучи мертвым, я ничем не смогу помочь делу поиска предателей, увы.

– Хорошо, Кальбар. Делай, как знаешь – наемный отряд охраны не кажется мне чрезмерным шагом, на самом деле, – кивнул Император.

Кальбар же, казалось, только и ждал разрешения – к исходу следующего дня отряд – он оказался состоящим из доброго десятка воинов – был в столице.

В глаза те бросались сразу – снаряжением, а пуще того, внешним видом. Курчавые, несколько излишне смуглые, чем привычно было видеть крайморских людей, но не по-южански чернявые, нет. И со странным акцентом – тоже не привычным северо- или центрально-крайморским, но и не южным островным или тем, что мог происходить из Марбод Мавкант.

– Ишь как испугался! Будто кому-то он нужен в самом деле… зорова добыча, – скривился, провожая их взглядом, Фиантэйн – прекрасно знавший, чей это отряд. У губ молодого горного лорда залегли глубокие складки, лицо осунулось, взгляд стал нехорошим, тяжелым.

– Ты его тоже не любишь, – подытожил Амир.

Горные – за исключением Кинна Нэйта – и северяне вместе с Айду собирались ехать домой.

«Ты как хочешь, твое величество, а я не могу оставить клановые дела только на плечах собственной матери – ей и так тяжело. Я больше всего не хотел заниматься именно этим – но если пришлось, то кроме меня – некому», – сообщил Фиантэйн Ниалл-Ардэйх Императору, и лорду Леону оставалось только кивнуть, дозволяя своему советнику удалиться решать вопросы семьи. Все чаще он, этот резкий в суждениях юноша, переставал сам добавлять приставку малой, «гнездовой» (малые семьи в составе клана величали «септами» или «гнездами») отцовской фамилии к прозванию клана – и все понимали – да, именно Фиантэйн встанет теперь во главе рода Ардэйх. И, видимо, желающие смены власти в стране крепко пожалеют об этом – когда попадутся. Потому что если им не нравился прежний Старший Ардэйхов – этот понравится еще меньше. Ни выдержки, ни внутреннего спокойствия, ни великодушия, что приходят только с возрастом и что были все-таки присущи Уаллэну, в его племяннике и наследнике – не было.

– Конечно, не люблю. Будто тебе он хоть когда-то нравился! – ответил Фиантэйн. – Дядя его тоже терпеть не мог, к слову. Правда, не так отъявленно, как я.

– Он тебе ничего не сделал, – заметил Амир.

– Скользкий тип, все равно. И завистливый. Видно же! Кто завидует – тот слаб духом. Кто слаб духом – тот ненадежен.

– Может быть… правда, Кальбар всегда на нашей стороне был.

– У таких стороны меняются сразу, как находится новая кормушка.

– Фиэн, перестань, – попросила Айду. – Если дело в, как ты говоришь, «кормушке», то вернее этого прихвостня отцу сейчас не сыскать. Он же его, считай, с руки выкормил. Даже если нам это не нравится. К слову – я не в восторге тоже, но что поделать. Лучше скажи, чего с Кинном? Он такой жуткий с виду был, когда я его вчера встретила…

Фиантэйн передернул плечами, помолчал, потом нехотя сообщил:

– Держится как-то. Но я вспоминаю, как меня самого перевернуло, когда Ойхэнна убили – и понимаю, что вижу глазами лишь малую часть происходящего. Остался тут – будет следить за поисками виновных… ему сейчас вообще без дела нельзя оставаться, на самом деле. Лучше бы ты не спрашивала, принцесса.

– Прости. Но так-то мы друг другу не чужие, я не могла промолчать.

– Верно, потому и ответил. Что ж, ладно, хватит трепаться, дорога не ждет.

Они выдвинулись – а Даар-Кандр остался позади, погребенный под ворохом проблем. Во дворце все шло отнюдь не гладко – хотя речи государь произносил самые обнадеживающие.

Народ ему верил – но избыть кипящую силу, отчаяние и горе, требующие делать хоть что-то, а не ждать, гаэльцам – особенно знатным – было тяжело. Даже если речь шла о хрупких девушках.

Позаботившись об Айду, король, однако, просмотрел происходящее с младшей дочерью. Лучше бы отправил ее с матерью, Айллой, обратно в Крато-Май – думал задерганный отец и государь. Разве что Конхэри Мааркан, троюродный племянник самого государя – и к тому же кирин охранник, товарищ и названный брат – не отходит от той ни на секунду и тем самым все же дает королю время собраться с силами, и попробовать все же уговорить строптивую младшую дочь уехать тоже.

К слову, Конхэри сейчас и был занят поисками Киры.

С ней творилось неладное – и оставлять так это юноша был не намерен.

В конце концов, она ему сестра – пусть и не родная!

Кира обнаружилась в самой дальней комнате башни – в общем-то, Конхэри и не сомневался, что где-то тут ее и найдет. Крошечная комната, служившая скорее наблюдательной позицией, а не полезным помещением, в принципе не имела дверей, и это было достаточно опрометчиво со стороны Киры – выбрать для уединения именно ее. Впрочем, стоило Конхэри только возникнуть в дверном проеме, она тут же отрывисто бросила:

– Оставьте меня в покое. Все!

Парень тихо скрипнул зубами, озлившись. Он места себе не находил, думая о Кире и о том, как ей должно быть сейчас плохо, с ног сбился, оббегав пол-замка, пока не вспомнил про это место…

В покое ее, видите ли, оставить!

Мутная, темная обида на миг поднялась волной, и, прежде чем он успел подумать, уже произнес – медленно, выделяя каждое слово:

– Что-то, принцесса, вы не просили оставить себя в покое, когда расшибли коленки и ревели под яблоней в родительском саду. Помнится, вам было не больше полудюжины зим. Мне же было в два раза больше, и за листьями подорожника и водой бегал именно я. И именно рукав моей рубашки пошел на перевязку. Но если ваше величество так настаивает…

Конхэри не хотел делать ей еще больнее, но это резкое «оставь меня в покое!» внезапно ужалило его почище предательского клинка под ребра. В конце концов, не только Киру произошедшее на этом злосчастном пиру буквально раскатало в душевном плане.

Кира подняла заплаканное лицо, посмотрев на названого брата. Глаза у нее были уже сухие, давно сухие – нечем плакать больше. Глубокие тени, горестный изгиб губ, такой детски-жалобный… Словно все те же полдюжины зим ей, а никак не в четыре с половиной раза больше! Конхэри про себя выругался и размашисто шагнул к ней, сел рядом, взял за руку. Пусть сколько угодно рычит и требует оставить себя в одиночестве – он не уйдет.

– Тебя Айду уже потеряла. Волнуется. Знаешь, не думаю, что ей проще.

– Проще, – упрямо тряхнула головой Кира. – Это она отправила?

– Нет. Айду уже уехала, в Нордгард –