Книги Земноморья - Урсула К. Ле Гуин

та часто в деревню приходила милостыню просить, вся избитая, ссадины да синяки по всему телу. Они ее такую-то специально посылали попрошайничать, мужики эти, чтобы добывала побольше; и она говорила людям, что ежели с пустыми руками вернется, так они ее еще пуще изобьют. Ну так тамошние ей и говорят: чего ж назад-то возвращаться? Но если б она не вернулась, так те бы за ней непременно сами явились – так она сказала. А она завсегда при них была, вместе они бродяжничали. Ну а потом-то они ее, видно, до смерти забили: перестарались. А тело оттащили на старую бойню да там и бросили; там, знаешь, все еще тухлятиной попахивало, так они, верно, думали, что это им следы замести поможет. А сами решили удрать по дороге вниз, сюда, в аккурат прошлой ночью. А ты чего ж на помощь-то не звала, не кричала, Гоха? Хок говорит, что тут они были, возле дома шастали, когда он на них набрел. Я бы точно тебя услыхал, да и Шанди тоже, у нее-то уши поострее моих будут. Ты ей ничего еще не говорила, а?

Тенар покачала головой.

– Ну так я счас ей и расскажу, – заявил старик, обрадованный тем, что первым сообщит Шанди все новости, и заковылял через двор прочь. На полпути он обернулся и крикнул Геду: – Вот уж никогда не думал, что ты так с вилами управляться умеешь! – и, смеясь, хлопнул себя по ляжкам.

Гед наконец стянул с ног тяжелые гетры, стащил грязные сапоги и выставил все это на крыльцо; потом в одних носках подошел к огню. Старые грубые штаны, рубаха из домотканой шерсти – настоящий гонтийский пастух с меднокожим лицом, ястребиным носом и ясными черными глазами.

– Скоро еще люди явятся, – сказал он. – Чтобы рассказать тебе ту историю и расспросить о том, что произошло здесь. Они поймали тех двоих в старом винном погребе, где и вина-то уже никакого нет; теперь человек пятнадцать – двадцать их сторожат, а два-три десятка мальчишек крутятся рядом и подглядывают… – Он зевнул, встряхнулся, а потом, взглянув на Тенар, попросил разрешения присесть у огня.

Она молча указала ему на стул.

– Ты, должно быть, до смерти измотался, – прошептала она.

– Я тут вчера немножко поспал. Просто не мог больше – глаза слипались. – Он снова зевнул. И пытливо посмотрел на нее, стараясь понять, о чем она думает.

– Это была мать Терру, – сказала она шепотом. Говорить громко она по-прежнему не могла.

Гед кивнул. Он сидел, чуть сгорбившись и положив руки на колени, – так, бывало, сидел и Флинт, глядя в огонь. Они были очень похожи и все же совсем разные – настолько разные, как зарывшийся в землю камень и парящая в поднебесье птица. У Тенар болело сердце, все кости ломило, а душа пребывала в смятении, мучимая дурными предчувствиями, тоской, не забытым еще страхом.

– Та ведьма раненого приняла, – сказал Гед. – Перевязала. По-моему, ему уже лучше. Она ему все дырки заткнула – паутиной и заклятиями, что кровь останавливают. Говорит, вылечит его специально, чтобы потом этого мерзавца повесили.

– Повесили?

– Теперь уж это дело королевского суда. Либо повесят, либо на каторгу сошлют.

Она хмуро покачала головой.

– Ты же не могла просто отпустить его, Тенар, – мягко сказал он, глядя на нее.

– Нет.

– Они непременно должны быть наказаны, – сказал он, по-прежнему не сводя с нее глаз.

– «Наказаны»… Да-да, это же его слова! «Накажем девчонку. Она плохая. Ее нужно наказать». Накажи и меня за то, что я ее взяла. За то, что… – Ей было трудно говорить. – Я не хочу больше никаких наказаний!.. Этого вообще не должно было случиться… Лучше бы ты убил его!

– Я сделал все, что мог, – сказал Гед.

Она долго молчала, потом рассмеялась каким-то дребезжащим смехом:

– Да уж, это точно.

– Подумай, как легко это было бы, – проговорил он, снова уставившись на уголья, – если бы я был волшебником. Я мог бы наложить на них связующее заклятие еще там, на верхней дороге; они бы даже понять ничего не успели. Я мог бы один отвести их всех в Вальмут, словно стадо овец. Или прошлой ночью, здесь, – подумай! Какой отличный фейерверк я мог бы для них устроить! Они бы никогда и не догадались, что же с ними происходит.

– Они и сейчас не догадываются, – сказала Тенар.

Он быстро глянул на нее. В его глазах светился слабый отблеск торжества.

– Нет, – сказал он, – не догадываются.

– Здорово с вилами управляться умеешь, – прошептала она. Он зевнул во весь рот. – Может, ляжешь поспишь? Здесь есть свободная комната – из прихожей вторая дверь. Если только ты не намерен развлекать рассказами целую компанию: сюда, между прочим, идут Ларк и Дейзи, а еще целая куча детей. – Тенар поднялась, заслышав голоса.

– Пожалуй, я действительно лягу спать, – сказал Гед и тихо скользнул прочь.

Ларк с мужем и Дейзи, жена кузнеца, а потом и другие жители деревни целый день шли и шли к ней с рассказами и расспросами. Как ни странно, именно эти бесконечные разговоры и вернули ее к жизни, отвлекли от страшных воспоминаний о прошлой ночи; постепенно ей стало легче говорить об этом: теперь она чувствовала, что все это случилось уже давно, а не происходит с ней непрерывно и никогда не оставит ее душу в покое.

Именно этому должна научиться и Терру, подумала она, но только не за одну ночь – за целую жизнь.

Когда ушли остальные, Тенар сказала Жаворонку:

– Что меня больше всего бесит в самой себе, так это собственная глупость.

– Я же предупреждала: держи двери запертыми.

– Нет… Может быть… Да, наверное, в этом все и дело.

– Конечно.

– Нет, я хотела сказать, что, когда они были здесь… я могла бы выбежать, позвать стариков… может, даже прихватить с собой Терру… Или пойти в сарай и взять эти вилы сама… Или крюк для подрезки веток… В нем все-таки семь локтей длины, а лезвие острое как бритва, он у меня всегда в полном порядке, как у Флинта когда-то… Почему же я ничего этого не сделала? Почему?.. Почему я просто заперлась в доме – ведь в этом не было ни малейшего смысла? Если бы он… если бы Хок тут не оказался… Все, на что я была способна, – это загнать себя и Терру в ловушку. В конце-то я, правда, взяла большой нож, и вышла на крыльцо, и стала на них кричать… Я чуть с ума не сошла тогда. Но нож-то мой их бы, конечно, не отпугнул.