И сгустился туман - Джули Си Дао

Горькая обида кинжалом бьет меня в грудь. Я добровольно предложила ему себя, оказала честь, позволив сорвать с моих губ первый поцелуй, тогда как десятки других мужчин ради этого готовы достать для меня с неба луну.

– Это неправильно, – бормочет Артур, обращаясь будто бы к самому себе, потом качает головой: – Вы и я. Все должно быть по-другому. Не так.

– Вы меня не хотите, – шепчу я.

Глаза у него распахиваются.

– Люси.

– Вы меня не хотите, – повторяю я, во второй раз за вечер сдерживая жгучие слезы.

– Люси, вы сами знаете, что мы поступаем неправильно. Нам нельзя…

Я отшатываюсь, хватаю ртом воздух. Боль в груди почти нестерпима.

– Вы не испытываете ко мне того же, что я к… о, Артур!

– Прошу, подождите! – Он молитвенно складывает руки. – Выслушайте меня…

– Сегодня я решила выяснить ваши истинные чувства, – говорю я, и сквозь горечь волной поднимается унижение. – Теперь мне все ясно.

– Люси, постойте! – в отчаянии просит он, но я больше не желаю находиться рядом с тем, кто меня отверг.

– Прощайте, Артур, – говорю я, не видя его лица из-за пелены слез, а затем разворачиваюсь и убегаю.

Глава девятая

Прошло несколько часов, а я не могу успокоиться и ворочаюсь в постели, снедаемая разочарованием и стыдом. Когда меня наконец одолевает сон, я вдруг оказываюсь в какой-то роще. Я не понимаю, как сюда попала, но вот вокруг моих щиколоток начинает клубиться туман, я различаю сад с белыми мраморными статуями и блики лунного света на стеклянном куполе большой оранжереи. Я опять вижу сон. Грудь стеснилась, я дышу часто и неглубоко. Я в ярости, но не помню отчего.

– Люси! – зовет Артур.

Догадка приносит облегчение и боль. Это он, Артур, вызвал мой гнев. Я недвижно стою среди деревьев, не смягчившись даже во сне.

– Люси, иди же ко мне, – просит он. – Я должен кое-что тебе сказать.

В его голосе звучит такая мольба, что я через силу откликаюсь на зов и иду в оранжерею. Туман холодит мои ступни, когда я пробираюсь между заросшими травой надгробиями. Холодный свет заливает здание, внутри которого тепло и влажно, а заросли ползучих лиан сплелись в густые джунгли. В центре каменного пола зияет разверстая могила, подле нее ждет меня Артур. Он покаянно говорит мне:

– Прости, Люси. Прости, что я не выпил чай.

В углу стоит столик. Струйки пара над горячим чайником благоухают жасмином.

– Ты меня простишь? – Артур тянет ко мне руку. Он похож на потерявшегося ребенка, и глаза у него сегодня необычные – черные, обрамленные пушистыми ресницами. – Прыгай со мной.

Я заглядываю в могилу и вижу огромную гостиную с пылающим камином, красивой мебелью и шелковыми гардинами на окнах, за которыми порошит снежок. У камина спит пес, тут же стоит еще один столик, сервированный для чаепития, только на этот раз от чайника исходит запах обычной ромашки. В комнату входит служанка.

– Все готово, миледи, – сообщает она, снизу вверх глядя на меня из могилы.

– Прыгай со мной, – повторяет Артур. – Я о тебе позабочусь.

Но меня вдруг охватывает страх. В панике я оглядываюсь по сторонам и вновь замечаю между аккуратными прямыми дорожками скрытый проход, заросший терновником. Я пячусь, предпочтя израниться об острые шипы, нежели рухнуть в могилу, но из глаз Артура начинают капать слезы. Его печаль невыносима, и я позволяю ему увлечь меня вниз. Я ожидаю, что мы приземлимся перед теплым уютным очагом, но гостиная исчезла, и под ногами у нас холодный земляной пол. Я в ужасе цепляюсь ногтями за края могилы и кричу:

– Нет, нет! Я не хочу тут оставаться, даже с тобой. Артур, отпусти меня!

– Не уходи, – молит он. – Будь со мной.

Ужас мой так же силен, как недавний гнев. Каждый ком земли, который я отковыриваю от стен, возвращается на место, как если бы я к нему не притрагивалась. Выбраться отсюда невозможно. «Не видать мне больше колючего терновника, – думаю я, и горе разрывает мне легкие. – Не пить мне больше любимого чая папа».

– Будь со мной, – снова говорит Артур. Теперь это звучит как приказ.

Могилу закрывает тень. Из пелены тумана появляется властная рука; на мизинце сверкает гранат.

– Я здесь, – раздается голос, слышанный мною раньше, негромкий баритон с едва заметным акцентом, который не поддается определению – то ли французский, то ли немецкий. Меня захлестывает поток воспоминаний: широкие плечи, лицо, скрытое ночным сумраком, поцелуй, суливший мне все, чего я была лишена. И клятва, произнесенная другой ночью в другом сне: «Я найду тебя снова».

– Это ты… – зачарованно шепчу я. В сердце разгорается знакомое томление, похожее на жажду чего-то, что я не в силах назвать или описать словами. Эта жажда мучит меня в каждом сне, в котором я в нескончаемом поиске бреду сквозь туман. Я чувствую, что в узкой белой руке незнакомца скрыты все ответы. – Ты пришел за мной?

– Не уходи, – говорит Артур за моим плечом.

Я оборачиваюсь и кричу от страха: Артура нет, вместо него – нечто с похожей фигурой, но целиком состоящее из толстых, с мою руку, извивающихся зеленых лиан. Они изгибаются, скручиваются и сплетаются, точно адские змеи, и каждая испещрена черными дырами – раскрытыми пастями, полными крошечных зубов.

– Останься! – велят мне кошмарные пасти.

Я хватаюсь за руку незнакомца, и одним мощным движением он вытаскивает меня из могилы, избавляет от чудища. Мы уже не в оранжерее, но в огромном бальном зале, окутанном туманом. Не считая тусклого света звезд, проникающего через окна, зал погружен в сумрак. Повсюду расставлены вазы с сухими розами, звучит вальс, пленительный и чарующий, но вокруг никого.

Незнакомец заключает меня в объятья, и вновь от него не исходит ни тепла, ни запаха, а только опасный, всепоглощающий холод.

– Люси, потанцуй со мной, – мурлычет он мне на ухо, и мы вальсируем на натертом до блеска паркете. Я чувствую его руку на моей талии, слышу его дыхание над моей головой, но, оглядываясь на зеркальную стену позади нас, вижу только себя.

Я поднимаю глаза, однако его лицо скрыто в темноте.

– Ты спас меня, – говорю я.

– Ты взяла мою руку, – отвечает он.

– Где же ты был? – с тоской спрашиваю я. Время в моих снах причудливо меняется, но теперь я уверена, что с нашего поцелуя в саду с мраморными статуями, куда я попала, продравшись сквозь