Боевой маг: Первый курс. Том 1 - Иван Иванович Донцов

крепость можно полностью изолировать. В подвалах есть минимум два родника, запасы продовольствия, животные для разведения. И даже подземный огород. Свет в него подаётся через систему зеркал. Теоретически в этой крепости можно закрыться и существовать автономно очень долгое время, во всяком случае она для этого планировалось. Удастся ли прожить столько времени, чтобы вырастить урожай — большой вопрос. Насколько я помню так надолго никто не закрывался в столичной крепости. Во всяком случае на памяти пары поколений северян, да и в Анстуге не было в летописях об этом ни слова.

Тяжелые двустворчатые ворота из келемита медленно открывались по мере нашего приближения. В помещении тускло светили масляные лампы. Мать остановилась на пороге огромного зала, уронила в полной тишине:

— Позвольте быть гостем в этом доме.

Слова отразились от стен, почти шёпот превратился в гром. Пол мраморный, черный, зеркальный, и лишь небольшой круг у входа отличался белым цветом. Именно в этом круге мы и оказались. Акустика огромного зала была рассчитана на это — говоривший звучит во всех уголках приёмной.

Я почувствовал вокруг беспокойство. Очень сильное беспокойство, непонимание.

Главы Севера чего-то опасались и почти не скрывали своих эмоций.

Молчание и тяжелое дыхание разносится по залу эхом. Второй белый круг находится под троном почти в центре зала. Говорившая в нём глава севера тоже будет слышна всем вокруг, только уже в два раза громче гостя.

— Все мы здесь гости. — тяжело произносит знакомый хриплый голос. — Ты обижаешь свою сестру, спрашивая такое, эйда Антор.

Мать сорвалась с места и бросилась к трону.

Я слушал топот её сапог в тишине и смотрел на присутствующих. Сегодня здесь собрались все главы кланов. Вот стоят Эрга Мадар с мужем, глава самого религиозного клана Севера и хранители Анстуга. Недалеко от неё Алана Тагур, и, с другой стороны от трона Менга Сугир, мать Лиски. Рядом с ней Лиска вся в кожаных доспехах, с двумя мечами на поясе и кинжалом. Я стоял за матерью, и она не видела меня, а сейчас разглядела.

Ничего никому не сказав девушка кинулась через весь зал, в тишине звуки её подбитых сапог оглушали всё вокруг топотом. Я вдруг почувствовал в ней страх. Да какой там страх — это был ужас, помешанный с безнадёжностью. И чем ближе она подбегала ко мне, тем больше я во всём этом клубке тёмных чувств улавливал надежду.

Она оказалась рядом и обняла меня, прижалась, беззвучно заплакав. Я прижал её к себе как можно сильнее и стал гладить по голове. Девушка была одного роста со мной, но сейчас этого было незаметно. Я стоял на ступеньках, белый круг немного возвышался над остальным полом, и её голова оказалась на моей груди. Мать и сестра Лиски недовольно посмотрели, но ничего не сказали. Они хоть и дружили с моей мамой, но увлечение девушки мной не очень разделяли. Видимо хотели, чтобы в их семью влился кто-то из более влиятельной ветви, а не какой-то там полукровка.

Девушка уже успокоилась и чувствовала себя лучше. А я подумал о том, что как бы они тут все не хорохорились — женщины есть женщины. Они могут учиться воевать и потом воевать по-настоящему. Могут командовать в семье. Могут быть сильнее мужчины. Но всё равно остаются женщинами внутри и иногда хотят просто чтобы их кто-то пожалел, обнял, позаботился.

Всего одно событие перевернуло в этом мире всё с ног на голову, и женщинам пришлось становиться сильными. Пришлось брать всё в свои руки. Пришлось стать главными.

— Старуха, иди сюда. — раздалось от трона, а потом мы услышали тяжёлый и неприятный кашель.

Это был очень плохой кашель. Мокрый, натужный, булькающий. Я такой слышал когда то, в одном из походов за стену с матерью и группой. Ранили одного из носителей дара в лёгкое и кашлял он примерно так же. С нами был колдун и он быстро разобрался с проблемой. В чём же сложно была здесь, я не понимал.

— От старухи слышу. — проворчала Агла и направилась к трону.

Сопровождающие её девушки остались на месте. Они сейчас сидели на ступеньке и обнимали сами себя за плечи, обеих колотило. В комнате находились главы семей, одни из сильнейших носителей дара, и они не скрывали его и не пытались сделать кому-то легче.

Я взял Лиску за руку и повёл ближе к трону — мне тоже хотелось услышать, что скажет моя «сводная» тётя. Нас никто не остановил и осмелев, я ускорился, вскоре оказавшись рядом с матерью и Аглой. Услышал кусок разговора:

— ...не просто так. Паротяг не уходит, ждёт тебя, а дорожники подчиняются напрямую императрице.

Я не мог поверить, смотря на Дору арг Энг Антор — главу Севера.

Грязная, изорванная одежда, лицо и шея опалены, но это не самое главное.

Нет руки, культя почти по плечо замотана окровавленной белой тряпкой. Один глаз так же закрыт повязкой из которой сочится кровь. Ноги перебиты и тоже в плачевном состоянии. Но самое главное — огромная рана тянется от середины живота до правой стороны груди. Она закрыта белой тканью, но по следам крови можно понять всю безнадёжность. Я в панике осматриваюсь вокруг — вижу колдунов. Но они почему-то ничего не делают. Ей на вид было лет сорок, не больше, по меркам моей прошлой жизни. Сейчас же она выглядела на все свои семьдесят.

— И ты здесь, ублюдок. — Дора хрипло дышит, смотрит на меня одним глазом. — Не обижайся, ублюдок и есть ублюдок, ничего нет в этом зазорного, не ты виноват в этом. А тот, кто виноват — давно сгнил в подземельях Анстуга.

Я стоял и чувствовал, что она боится. И так было всегда, при каждом визите — она боялась меня до дрожи в коленях. Страх этой женщины был чем-то странным, иррациональным. Одна из сильнейших носительниц дара, при этом боится какого-то «ублюдка». Она сильнее матери, раздавит меня и не посмотрит. Она не знает о моих способностях, и всё равно боится, я чувствую её страх, смешанный с ненавистью. Я чувствовал его всегда — даже когда не проявлялся талант менталиста.

— Эйда, почему они бездействуют вопреки? (2) — тихо спросил я, намекая на колдунов.

(2 — высокий слог.)

И тут в ней проснулась надежда. Очень светлое чувство, тут же оно смешалось со страхом. Она поёрзала на месте, схватила здоровой рукой за повязку и откинула её. На губах растянулась горькая кровавая улыбка,