Книга Пыли. Розовое поле - Филип Пулман

быстрое путешествие, чем если вы сможете совершить самостоятельно. Есть парк современных международных автобусов, скоростных и комфортабельных, в котором у меня доля. Для перевозки грузов верблюжьи караваны по-прежнему вне конкуренции, но поверьте, вам будет куда удобнее воспользоваться одним из моих автобусов—как минимум, на первом этапе вашего путешествия.

Взамен я хотел бы, чтобы вы кое-что для меня сделали. В каждом из городов, что вы посетите по пути, у меня есть агенты и представители. Найти их нетрудно. Письменные отчёты обо всем, что вы увидите, услышите или узнаете по пути, переданные мне через этих агентов, с лихвой окупят любую помощь, которую я могу вам оказать.

–Мистер Ионидес поймёт, чем я занимаюсь. Он слишком умён, чтобы не заметить. Придётся ему сказать.

–Я так и предполагал.

–А что насчёт Магистериума?

–Если что-то о них узнаете, естественно, сообщайте.

–Я не об этом. Какие у вас с ним отношения?

–Учтивые, но не более. У нас разные сферы интересов.

Лира поиграла пальцами с пахлавой, после чего непроизвольно их облизала.

–Отлично,—сказала она,—Я согласна. Спасибо.

Он вновь подал знак секретарю. Тот немедленно подошел и бережно разместил на столике небольшую кожаную коробку. Мустафа-Бей открыл её крышку, и перед ним предстал письменный набор красного дерева. Великий торговец снял с перьевой ручки колпачок и написал на листе бумаги короткий абзац арабской вязью, затем ещё один—письмом, которое напомнило Лире кириллицу. Сложив руки и отведя взгляд, секретарь ждал.

За всем этим Лира наблюдала уже рассеянным взглядом. Она думала об Ионидесе, оказавшемся профессором-математиком: это одновременно и усложняло, и упрощало дело. Стоит ли ей его об этом спросить?

Последний абзац Мустафа-Бей написал по-английски, после чего промокнул чернила и подал лист ей.

Лира прочла:

Предъявительница этого письма—Её Величество королева Татьяна Иорекова. Она мой личный посланник, и ей следует оказывать всю возможную любезность и содействие везде, где понимают эти три языка.

Мустафа-Бей

–Спасибо,—сказала она.

Он взял лист обратно и, прижав предварительно свой золотой перстень-печатку к штемпельной подушке, которую держал секретарь, аккуратно поставил внизу печать. Она оказалась кроваво-красной.

–Я буду писать вам про всё, что узнаю,—сказала Лира. –Я правда очень вам благодарна.

Мустафа-Бей встал. Она протянула руку. Он вновь наклонился, чтобы её поцеловать; и пока он шёл от её столика в свой уголок кафе, Лира почти физически ощущала, как внимание окружающих отступает от неё, следуя за ним подобно приливу.

Когда она покидала кафе, унося в кармане сложенное вчетверо письмо, на котором уже высохли чернила, на неё никто не обратил внимания.

* * *

Исследовательская станция, где работал погибший позднее в Оксфорде доктор Гассаль, пустовала уже несколько недель. Люди с гор пронеслись там подобно смерчу, убив большинство сотрудников и разорив все здания: проломили крыши, разбили окна, сломали и разбросали образцы растений и научное оборудование. Их целью было не красть, но крушить. Лаборатории, оранжереи, офисные помещения; холл, где люди общались и отдыхали; жилой блок, кухня, ванные комнаты, чуланы для уборочного инвентаря—всё это оказалось сломано, разбросано и разбито. Растения на плантациях, терпеливо и заботливо выращиваемые для изучения их медицинской и коммерческой ценности, были выкорчеваны или сожжены. Дистилляционный цех, где растительные эссенции перегоняли в крошечные пузырьки драгоценных масел, был разрушен полностью, а его оборудование—разбито или изуродовано до неузнаваемости.

Завершив свою богоугодную миссию, люди с гор покинули станцию так же молниеносно, как появились. Когда испуганные жители соседней деревни пришли посмотреть, что там произошло, они, вперемежку с телами иностранных учёных из Европы и Африки, увидели тела своих соплеменников, трудившихся на плантациях, а также уборщиками и поварами. Похоронив всех погибших с одинаковым уважением согласно местным обрядам, они обыскали руины в поисках чего-то, что ещё можно использовать. Кухонная утварь, в целом, не пострадала, как и разнообразный инструмент и запасы непортящихся продуктов; и вскоре эти предметы, избежавшие гнева Святого Замысла, появились в местных домах и даже стали продаваться в близлежащих деревнях и поселках.

Одним из тех, кто неоднократно возвращался на разорённую станцию, был Чен—погонщик верблюдов, когда-то сопровождавший Гассаля со Штраусом к красному зданию в центре пустыни. Лишившись почти всего своего скота, перебитого или угнанного во время налёта, он оказался в бедственном положении, какого не знал никогда прежде. Тем не менее, неколебимо убеждённый, что на исследовательской станции осталось больше, чем люди с гор смогли уничтожить, он принялся копаться в пепле, битом стекле, грязи, песке, гниющих продуктах и всём остальном, взявшись за дело с полной решимостью.

Он отыскал кладовую, где уцелел потолок, и устроил там себе спальню, устелив её грязными одеялами, рваными подушками и рулонами укрывочного материала, согревавшего его по ночам. Это было самое комфортабельное жильё из всех, что он когда-либо знал; к тому же на станции ещё оставалось достаточно продуктов длительного хранения, чтобы утолять голод. Его никто не беспокоил: он добился этого, устраивая ночные представления с жуткими криками, воем и поджиганием найденного им среди обломков перегонного цеха масла, подсвечивавшего дьявольские маски, грубо сработанные из кусков дерева и картона. Вскоре разнёсся слух, что на станции поселились призраки, и Чен стал хозяином всего, что его окружало.

5. Теория чисел

Ионидес, как и договаривались, ждал Лиру возле фонтана. Он сидел на скамейке под палящим солнцем и читал газету. Несмотря на послеполуденный зной, по площади неспешно прогуливался народ: мужчины—в рубашках с закатанными рукавами, женщины—прикрываясь зонтиками. Они присаживались на бортик фонтана, наслаждаясь прохладной водяной пылью, и ловили соблазнительные запахи свежевыпеченного хлеба и жареного мяса со специями.

Усевшись рядом с Ионидесом, Лира сдёрнула с головы алую ленту.

–Вы больше не королева?—спросил он.

–Нет. Я путешествую инкогнито.

–А я уже не колдун?

–Нет. Отныне вы маскируетесь под поэта.

Его деймон-геккон засмеялся тоненьким серебряным голоском.

–Не в первый раз,—весело произнёс Ионидес, складывая газету.

–Пойдемте, прогуляемся. Я хочу найти тенистое тихое место с деревьями. Какой-нибудь парк или сквер. Уверена, вы сможете отыскать что-то подобное.

–Тогда в эту сторону. Бразильский посол был щедрый мужчина. В память о своей жене он подарил жителям Алеппо своё посольство и сад. Очень поэтично. Там полно деревьев.

–А как к этому отнеслось бразильское правительство?

–Он не стал им сообщать, до поры. А теперь уже поздно.

Тротуары были чересчур людными, чтобы говорить без помех, поэтому Лира молчала, а Ионидес шёл впереди. Несомненно, люди, выходившие в этот час с работы обедать, после еды устроят себе сиесту—если только желание побольше заработать не пересилит желание полежать в прохладе. Лиру вновь поразили