Громов. Хозяин теней. 9-2 - Екатерина Насута

Дураки потому как.

И я не лучше.

Глава 10

Глава 10

Третьего дня в большой зале московского университета В. Д. Набоков открыл общее собрание русской группы международного союза криминалистов. В зале за длинным, покрытым зеленым сукном столом до 100 участников съезда. Среди них: 2 военных, 2 женщины и 2 священника. Очень много представителей печати, для которых установлен целый ряд столиков вдоль стены. Среди участников съезда много представителей столичной адвокатуры; прибыли члены группы также из провинции

Русское слово

Стелу вручила Евдокия Путятична. Прямо перед выходом.

— Тебе просили передать, — сказала она, отводя взгляд. А когда я потянулся, чтобы забрать, вдруг убрала руку за спину. — Савелий, возможно, стоит…

— Нет.

Сомневается.

Ну да, не дело детей в подобное впутывать. И не меня — себя видит. И хочет уберечь от ошибки, потому что её в своё время не уберегли.

Я покачал головой.

— Не стоит, Евдокия Путятична. Я…

Говорить, что знаю, что делаю, бессмысленно.

— Так надо. Без меня не получится. И будет только хуже. Всем.

Не поверила. Но вздохнула и отдала. Стела, как и в том сне, который не сон, невелика, с ладонь величиной. И не из камня сделана. Клык? Кость? Зверя? Да, думаю с той стороны. Есть что-то такое, знакомое, в прикосновении. И я прячу стелу за пазуху.

Сердце ёкает.

Обыскивать нас не обыскивали, но были те вот рамки в первый день. А сейчас? Должны поставить. Всё-таки цеппелин. Всё-таки государь. А эта штука, она… излучает? Нет, не ощущаю излучения, но…

Нет, она должна быть нейтральна, иначе предупредили бы.

А вот кинжал и кровь…

Со вчерашнего вечера думаю, что с ними делать. Точнее с кинжалом придумал, сунул его под попону Зевса. Тот сам по себе фонит, но на то у Димки особые бумаги имеются.

И в целом-то присутствие этакой твари на борту согласовано.

А вот кровь… честно, так ничего в голову и не пришло. От лежания она окончательно превратилась в камень, крупный такой, кривоватый и с виду — кусок смолы из моего того, другого детства. Такой, который распиливали на куски, а потом, сунув в рот, жевали.

Зачем?

Вот сейчас думаю и понять не могу. Но ведь жевали. И было даже вкусно. Или всё-таки не во вкусе дело? На ангельскую смолу я посмотрел с сомнением.

— Чего? — Метелька сунулся, глянул и сказал. — Давай сюда.

— А если найдут?

— А если найдут, то скажу, что нашёл. Может, меня и снимут, а ты пройдешь.

В этом была своя логика, хотя она мне и не нравилась.

Едем.

Сердце опять стучит-колотится.

И время тянется-тянется. Успели? Долетел ли вообще Тимоха… и не произошло ли чего-нибудь такого, что обычно происходит, когда спешишь и пытаешься успеть везде.

Поломка мотора.

Встречный ветер.

Начальство, которое решило вдруг вмешаться и переиграть по-своему. Да… звезды встанут раком и всё пойдёт не так. А телефона, чтобы позвонить и уточнить, на месте ли он, нет. И тени на такое расстояние не дотянутся, и вообще…

Обо всем этом стараюсь не думать.

Сижу прямо.

Держу морду лица и кожаный портфель, который вручил Георгий Константинович, для солидности. Он тут же, рядом, и нервничает, хотя тоже пытается казаться невозмутимым.

Орлов ёрзает.

Демидов повернулся к окну, а когда я, не удержавшись, толкнул его в бок, лишь головой покачал. Мол, новостей нет. Нет новостей, на самом деле — это хорошо. Это значит, что и плохих нет. А хорошие… хорошие, уже в том, что плохих нет.

Играет оркестр.

Он явно подустал и фальшивит, что заставляет Шувалова морщиться.

Красная дорожка. Комиссия почётная. Какие-то речи… речей много. На сей раз никто себя не сдерживает. А я кручу головой, пытаясь найти часы. Потом же дёргаю Орлова.

— Час, — шепчет он.

И мы дальше стоим. Слушаем. Проникаемся высокой честью, которую нам оказали. Время от времени хлопаем, но вяло. И уже сами члены высокой государственной комиссии устают.

Посадка.

Отдельное приключение. Красные дорожки ведут к мачте, а там — узкая лестница, сколоченная, по ощущениям, наспех и из того, что под рукой оказалось. Ступеньки высокие, и дамам приходится нелегко. Градус пафоса падает, а мы карабкаемся.

Выше и выше…

Туда, где заняла половину неба огромная туша цеппелина. И чем ближе подходим, тем сильнее волнуется Тьма. Я бы дал ей сожрать проклятье, но…

Оно ведь не только для отца метка.

Оно тоже часть конструкции. Об этом я Тимохе не сказал, потому что иначе он бы не согласился. Интересно, переживу я сегодняшний день?

И не я?

И все…

Женщин бы оставить внизу… их и не должно было быть, а вот, поди ж ты… цепляются за руки мужчин. Жены? Дочери? Те, кто не пожелал упустить случая.

Надеюсь, хоть Её императорское Величество остались внизу, с фрейлинами вместе…

Зря я надеялся.

Посадка растянулась и затянулась, выгадав нам ещё немного времени. И беспокойство не столько отступило, сколько стало приглушенным. Ну да, психика — штука лабильная.

До безумия.

За лестницей последовал мост, в отличие от ступеней, железный, крытый, но под ногами вздрагивает, и некоторые особо впечатлительные дамы охают. И ахают. Но идут.

Арка. Пара типов в костюмах при ней. Сердце обрывается. И ускоряется, когда Метелька беспрепятственно проходит внутрь.

Ангельская кровь не фонит? Или ищут другие артефакты, опасные? Или… просто не работает? А если так, то почему? Сама сломалась? Или кто-то помог? И кто? Зевс тоже проходит с Шуваловым вместе. И тот подает бумаги, которые удостаиваются взгляда и кивка, а после им и рукой машут, мол, вперёд, не задерживайте народ.

Идём. Не задерживаем?

Внутри…

Никогда не бывал на дирижаблях. Ощущение такое, что просто в очередной зал попал.

— Прошу за мной, — рядом возник парень в форме.

Нас провели по узкому коридору в зал, не такой огромный, как тот, с портретами государей, но впечатляющий роскошью.

А время тянется…

Тикает.

Цокает.

Отсчитывает минуты. И я буквально слышу это в голове…

— Народу-то собралось, — тихий Метелькин голос едва слышен в гомоне толпы. — Ишь ты… бархат кругом.

Бархат.

И дерево. Позолота. Цеппелин строили явно не для простой публики. Виньетки какие-то, картины. Полное ощущение, что находишься где-то во дворце.

На приёме.

— Только попробуйте! — зашипел Георгий Константинович, когда Орлов повернулся в сторону стюарда, что разносил гостям шампанское.

— Да я только посмотреть!