Стрела, монета, искра - Роман Евгеньевич Суржиков

вроде медальончика, а в нем голова мужчины — как живая. Куда ни пойдешь, он на тебя глазами смотрит… Братьев в монастыре человек двадцать и служек две дюжины. Братья недовольны, что мы явились, сперва впускать не хотели. В церкви, когда мы Предмет смотрели, монах стоял рядом и ворчал: мол, хватит, нагляделись уже, идите своей дорогой. Словом, все как обычно в церквях.

Доксет сказал:

— Значит, вот что, хозяин. Монастырь этот — он немного странный какой-то. Я, хозяин, в монахах-то не силен, не шибко во всех этих священных делах разбираюсь. Но в войсках-то послужил будь здоров, уж что есть, то есть. И вот скажу я вам: обитель эта военным лагерем попахивает. Дисциплинка у них, все ходят по струночке — не как попало, а установленными путями. Никого не видать, кто бы шатался без дела. Трое служек шлялись по двору, и я было решил: прохлаждаются. А потом пригляделся: крепкие парни, спины прямые, не согнутые, как у монахов, а на поясах — дубинки. Добротные такие дубинки с набалдашниками, сродни булаве. Тут-то я понял, хозяин: это не просто служки, а часовые на вахте. Странное дело, чтобы в монастыре часовых выставляли.

А Полли сказала:

— Хозяин, это они — злодеи.

— Почему так уверена?

— Как Луиза сказала, так и есть: выглядит все как обычный монастырь. Но лица у братии необычные. Монахи всегда спокойны и безмятежны, у них жизнь ровно течет, им волноваться нечего. А у здешних на лицах — напряжение и затаенная тревога, вот как у вас сейчас. У этих людей совесть нечиста, можете мне поверить!

Монахи — похитители Священных Предметов!.. Хармон попытался уложить это в голове.

С одного бока, странно до безумия. Святые отцы, отдавшие жизнь во служение Прародителям, вдруг промышляют грабежом и подделкой реликвий! Безумие какое-то. Причем, судя по словам Полли, замешана в этом вся монастырская братия, а не один только Людвиг! Как им дерзости хватило? Ладно — похищение: тут соблазн велик, а грех не так уж страшен. Но подделка святыни!..

И еще вот что удивительно. Откуда вообще монахи узнали о Светлой Сфере в руках торговца? Хармон сперва думал на барона Деррила, позже считал, что похищение устроил кто-то из приближенных барона втайне от него. Ведь здесь, в Лабелине, только Деррил с ближайшими слугами знали о Предмете. А монахи — им-то как стало известно?

Но если взглянуть на дело с другой стороны, то складывалось оно логично и гладко, все становилось на места. Стоит допустить саму мысль, что монахи способны на подобные злодейства, — и все дальнейшее будет выглядеть весьма уместно. Кому Предметы нужнее всего? Дворяне собирают их в хранилищах, чтобы похваляться друг перед другом, но прямую денежную выгоду имеют от Предметов только священники. Положи на алтарь самый захудалый Предмет — и прихожан в церкви прибавится раз в десять!

Где лучше всего прятать похищенный Предмет? Разумеется, в храме! Святыня в монастыре — все равно что тарелка на столе: никого не удивит, не вызовет вопросов.

Кто сумел бы подделать Светлую Сферу? Не стекольщик и не ювелир, а тот, кто знает толк в божественных материалах. Монахи видят Предметы, молятся на них, изучают их историю и пишут о них книги. Если кто и сумел создать нечто, похожее на творение богов, то наверняка мастер был из числа священников.

И, наконец, кто быстрее других поддался бы соблазну присвоить Предмет? Ответ на этот вопрос Хармон-торговец отлично знал по собственному опыту: соблазн возникает тогда, когда глядишь на святыню. Кто чаще других имеет дело с Предметами, тот и решится на кражу!

— Хитрые пройдохи! — буркнул Хармон.

Потеребил бороду, поскреб ногтями впалые щеки и добавил:

— Мучители. Гады! Сволочи! Думаете, оставлю вам товар?! Не дождетесь!

— Хозяин, это… — встревоженно заворчал Доксет, — издали-то не особенно видно, но, доложу я вам, этот монастырь — крепкий орешек. Его и сотней солдат не возьмешь, а нас-то всего трое.

— Не бойся, приятель, на штурм идти не придется. У меня другой план возник.

— Думаете сделать тайную вылазку?! — Доксет напугался еще больше. — Там же стоят часовые, и ночью, по всему, тоже!

— Вылазка — безнадежное дело, — проворчал Джоакин. — Ладно бы мы знали, где хранится Пре… товар. Но монастырь-то большой! Положим, удастся нам тайно перебраться через стену. Но как разыскать вещицу и при этом всех не всполошить?

Хармон ухмыльнулся и покачал головой.

— Снова неправильно мыслите. Разве мы грабители, чтобы тайно лазить в чужие дома? Нет уж, мы пойдем по закону.

— Явимся к герцогу и все расскажем? — предположила Полли.

— Опять не то. Герцог не поверит, что виноваты монахи, а те все станут отрицать. Мы ничем не докажем.

— Тогда как же мы отберем товар?!

Хармон растянул губы в ухмылке.

— Дорогие мои, мы ничего не станем отбирать. Попросим — и монахи сами отдадут.

— Да неужели? С чего бы?!

— Понимаете ли, — подмигнул Хармон, — мы их очень вежливо попросим.

Под пристальными взглядами свиты Хармон Паула Роджер изложил свой план и принялся раздавать поручения.

— Доксет, Полли и Джоакин, вы будете нужны в первую очередь. Доксет, к тебе дело такое. Ты обладаешь дивным нюхом на старых солдат, особенно — на тех, с кем можно выпить. Сегодня — впервые! — твое умение пригодится. Отправишься в город, возьмешь с собой Снайпа и тридцать агаток. Хранителем агаток назначаю Снайпа. Вы найдете отставных солдат Лабелина. Поите их, развлекайте байками, умасливайте, подкупайте, но принесите мне четыре камзола с дельфинами и снопами пшеницы. Камзолы должны быть хорошими, не рваньем! Кроме того, нужны три пары новых сапог и два меча — вот вам на это три елены. Мечи могут быть дешевыми, но перевязи и ножны возьмите покрасивше. И еще одно. Зайдите на рельсовую станцию — узнайте, отбыл ли герцог в столицу, и если да, то давно ли.

Хармон убедился, что охранники поняли задание, и отправил их в Лабелин. Обратился к Полли:

— Красавица, ты, помню, помогала мужу в ремесленных делах. А он у тебя был, коли не ошибаюсь, резчиком по дереву.

— Все верно.

— Сможешь вырезать такую вот печать?

Торговец показал девушке банковский вексель, а на нем — печать с дельфинами герцога Лабелина. Полли рассмотрела поближе.

— Я могу постараться…

— Постарайся, дорогая, прошу тебя! Очень постарайся!

Потом он отозвал Джоакина.

— А к тебе,