Адмирал Империи – 65 - Дмитрий Николаевич Коровников

— По праву вот этого документа, — сказал он и щёлкнул по пульту.

Над штурманским пультом двести сорок второго развернулась голограмма. Я узнал её с первой строки — я знал этот текст лучше устава. Договор. Наш договор, подписанный в «Новой Москве» первым министром и императором.

На мостике стало очень тихо. Этот документ существовал в считанном числе копий. Граус и Суровцев никак не успели бы ввести того в курс дела. Оставалось одно, и это одно было хуже всего: текст ушёл с нашей стороны. Из свиты. От кого-то, кто стоял достаточно близко к подписанию и достаточно далеко от совести, чтобы переслать копию врагу. Я поймал себя на том, что перебираю лица — Гинце, адъютанты, связисты, и что занятие это крайне отвратительное.

— Пункт четвёртый, — Длинный ткнул пальцем в голограмму, и строка послушно вспыхнула. — Корабли, находящиеся на верфи «Суража», покидают её беспрепятственно. Бес-пре-пят-ствен-но. Без оговорок о разрешениях и чьих бы то ни было приказах. Я читал внимательно, ваше… величество. Там нет ни слова про то, что я обязан слушать… — он притормозил, но вино договорило за него: — … распоряжения с чужого флагмана. Так что прошу отпустить мои корабли и не создавать препятствий. А приказы… — он пожал плечами с той пьяной аккуратностью, которая хуже любой грубости. — Приказы мне отдаёт моё командование, а не…

Он не сказал «а не мальчик». Это было единственное, чего он не сказал, и именно поэтому услышали это все.

Я смотрел не на экран, а на Ивана. Выпрямленная спина, опущенные вдоль тела руки, неподвижный подбородок.

Я перевёл взгляд на его сестру. Таисия Константиновна стояла в полушаге за братом, сложив руки, и лицо её было безмятежно, как у человека на концерте любимой музыки. Только глаза жили отдельно — быстрые, цепкие, хитрые глаза игрока, у которого козыри ложатся сами. Пьяный Длинный с его голограммой документа делал сейчас за неё всю работу, какую не сделали бы и десять каютных бесед.

Зимина была права. Во всём. Каюта, уговоры, «может, уже уговорила». Княжна привела брата на мостик готовым — а судьба, которая в этой истории явно играла на стороне девочек, подала ей на блюде пьяного каперанга с краденым договором. Теперь любое моё слово будет звучать как защита вот этого — румяного, с бокалом, тычущего пальцем.

Я сжал кулаки — медленно, чтобы никто не видел, и посмотрел на княжну так, как смотреть на членов императорской фамилии не положено ни одним уставом. Она выдержала этот взгляд не моргнув. А потом — я готов присягнуть, что это видел только я, — улыбнулась. Коротко, одними уголками губ, победно…

Глава 17

Улыбку княжны я решил запомнить. У меня отличная память на то, что мне не нравится, — профессиональная, с картотекой и перекрёстными ссылками.

Иван тем временем вернулся взглядом к экрану. Если полторы минуты назад он и был на грани, то теперь грань осталась где-то позади, а он шёл дальше ровным шагом.

— Капитан первого ранга. Ваша эскадра остаётся у эллингов. Это приказ. Дознание, которое ведёт мой офицер, установит, что находится в ваших трюмах и каким образом оно там оказалось. По итогам дознания я решу, куда и в каком составе вы проследуете дальше. До этого момента ни один из ваших кораблей не покидает орбиту.

Формулировка была безупречной — и именно поэтому всё испортила. Пока разговор шёл о пунктах и приложениях, Длинный ощущал себя стороной договора. Слово «трюмы» одним махом переводило его в подследственные, и понял он это мгновенно: есть вещи, которые захмелевший человек соображает быстрее трезвого. Опись груза была единственной темой, которую каперанг не собирался обсуждать ни с кем и никогда, любая опись превращала командира эскадры в организатора самого масштабного грабежа этой кампании, со всеми последствиями по законам военного времени. Терять ему было уже нечего, кроме трюмов, а трюмы, судя по всему, весили для этого человека больше собственной головы.

— Не выйдет, — замотал он головой, и румянец его загустел ещё на два тона. — Мои корабли уходят. Договор гарантирует проход, и я его получу. — Он подался к камере так близко, что стал виден лопнувший сосудик в левом глазу. — А если кто-нибудь попробует нам помешать… — пауза; рука сама нашла бокал; глоток, — … это будет нарушением договора. Первым нарушением — и с вашей стороны. И тогда всё будет иначе. Слышите? И-на-че.

На мостике «Афины» в эту минуту находилось десятка три офицеров. Готов поручиться жалованьем: все тридцать подумали одно и то же слово, и слово это было — «приговор».

Первой меня удивила Тася. Я ждал от неё торжества и заранее готовился его ненавидеть. Вместо этого княжна наклонилась к брату и произнесла негромко — но ровно настолько негромко, чтобы услышал и я:

— Пусть договорит. Такой свидетель обвинения стоит дороже прокурора.

— Он уже договорил, — ответил Иван, не оборачиваясь. — Кавторанг Жила.

Аристарх Петрович вырос рядом с императором мгновенно, будто последние полчаса упражнялся именно в этом.

— Слушаю, ваше величество.

— Передайте на «Палладу» и «Елизавету Первую», а также линкорам головного отряда каравана: демонстрационное целеуказание по эскадре капитана первого ранга Длинного. Орудия главного калибра — навести. Наведение вести открыто, с активной подсветкой прицельных комплексов. Я хочу, чтобы на тех кораблях его увидел каждый вахтенный.

— Есть открытое наведение, ваше величество.

Дальше произошло то, что не входит в учебники тактики, — учебники тактики стесняются таких глав. «Афина» первой развернула носовые башни: Аристарх Петрович кивнул своим канонирам, и палуба отозвалась далёкой вибрацией приводов. «Паллада» Хромцовой и «Елизавета Первая» Зиминой ответили на циркуляр с готовностью настолько мгновенной, словно обе простояли с наведёнными орудиями последние полчаса, — зная теперь то, что я знал, не поручусь, что это было не так. Из головы каравана выдвинулись четыре линкора и неторопливо, по-хозяйски, распределили между собой цели. Дистанция до девятки вымпелов Длинного была несколько десятков тысяч километров — по меркам космического боя это не выстрел, а рукопожатие.

На тактическом экране эскадра Длинного расцвела маркерами захвата — девять кораблей, и на каждом от двух до четырёх чужих прицельных отметок. Красиво, если не думать о содержании.

— Капитан первого ранга, — сказал Иван. — Последнее предупреждение. Заглушите маршевые двигатели и оставайтесь на месте и ожидайте указаний.

— Указаний… — Длинный поднялся из кресла, держась за подлокотник. — Указаний восьмилетних мальчишек я не выполняю. Ты вообще кто? Пащёнок. Незаконный император, которого посадили