Ловушка для полоза - Дина Сдобберг

Касиан смотрел в огонь, вспоминая... Этот день был для него особенным. Восемнадцать лет назад, в точно такой вечер, разбилась его счастливая жизнь. Тогда, ещё совсем молодой инквизитор, до безумия влюблённый в свою жену, боярыню Марью Мореславовну, наплевав на обычаи, присутствовал при рождении их с Марьей первенца. Как он думал. Едва ребёнок сделал первый вдох, как вся комната озарилась яркой вспышкой от силы дара новорождённой. Не веря себе, Касиан рассматривал дитя с непониманием. Девочка была зеленоглаза, как и он. Короткий мягкий пушок уже тогда соперничал цветом с пламенем. Сам Касиан тогда щеголял огненной шевелюрой, как и его отец. Но вот дар! От кого дитя его получило? Сам Касиан инквизитор. Марья никогда замечена не была... Ответ вроде родился быстро. Ведьмы таились, молчали, запирали свой дар. Зачастую, уже и внуки-правнуки не знали о таком наследии в собственной крови. Касиан принёс артефакт и положил его на грудь пока ещё находящейся в беспамятстве жене. Камень в центре должен был вспыхнуть зеленью... Но артефакт молчал. Сейчас магистр Касиан зло усмехнулся. Он мечтал взять на руки доказательство их с женой любви, а держал неоспоримое свидетельство её измены.

Глава 18

Глава 18

В тот миг понимания, что собственную жизнь он себе лишь придумал, сам выдумал благородство души той, кого назвал женой, Касиану казалось, что эта самая жизнь рушится как крепостная стена под ударами тарана. Обозные девки и то зачастую честнее оказывались и свои услуги сразу всем не предлагали.

А тут... Боярыня, жена... Принесла грязь в семью, спуталась с ведьминским выродком! И ведь, не проявись дар ребёнка при рождении, и Касиан долгие годы оставался бы в неведении об истинном облике Марьи. Перевёртыш ей нагулянный больно уж яркие черты имеет. И рыжий, и глаза зеленью удивляют уже сейчас, когда ещё не раскрыты толком. Девочка.

Позор всей его семье. Своим блудом жена и его измазала, и его отца.

- Дитя-то покряхтело и затихло, - насторожилась повитуха. - Господин, что с вами? Никак беда?

- Не дышит ребёнок. Жизни нет, - холодно ответил магистр, быстро выходя из комнаты.

Нет, пульс на тонком горлышке он ощущал отчётливо. Но решил, что это лучший выход. Все будут знать, что ребёнок умер при рождении. Повитухи сами и подтвердят. Ему надо только опустить руку, что поддерживает шейку новорожденной. Или бросить в реку с высокого берега.

Проходя через хозяйственный двор, он сорвал с натянутой верёвки отстиранные прачками портянки и завернул в них ребёнка. Оглушëнный предательством жены, он даже и не вспомнил о лошади. Пешком вышел на крутой берег над обрывом.

Сжал в кулаке ткань, так что нагуленный женин приплод оказался словно в узелке, и вытянул руку над водой. Всего-то и осталось, лишь пальцы разжать. И канет его позор в воду.

Но что-то сжалось внутри. Болью отозвался вдох. Магистр, что уже и не один десяток боёв прошёл, видел смерть в самом неприглядном её виде, чувствовал её дыхание, сам убивал... А сейчас, разум убеждал, что всё верно. Как на псарне избавляются от приплода загулявшей суки. А сердце не позволяло пальцы разжать.

Отец этого дитя, что наверняка знал с чьей женой забавляется, виновен.

Жена, что клятвы порушила и честь супружескую не соблюла, виновна.

А дитя в той вине рождённое?

Дрогнуло что-то в душе инквизитора, не смог. Но и оставить при себе, всё об этом младенце зная, не мог.

Решение нашлось само. На том, пологом берегу, стояло большое и зажиточное село, Заречное. Почти на самом краю села стоял большой сельский дом собраний. Вот на пороге этого дома Касиан и решил оставить ребёнка.

- Пусть Боги решат твою судьбу, - сказал он младенцу, опуская в корзину, что стояла на крайней ступеньке именно для таких случаев. Отчего-то оставить девочку, которую уже почти час носил на руках, обозлëнному инквизитору оказалось сложно. Она, как ему показалось, всю дорогу прижималась к нему в поисках тепла.

Уже отошедший на несколько шагов инквизитор остановился. Он понимал, что к утру в корзинке будет замёрзший трупик. Ранняя весна, когда поттаявшие за день лужи ночью покрывались тонкой плёнкой льда. Да и близость двух рек делала своё дело.

Касиан выдохнул, замечая облачко пара от дыхания.

- Ведьма, просто сильная ведьма. Давно известно, чем раньше пробудился дар, тем сильнее та, что им обладает. - Вслух повторил прописные истины о ведьмах инквизитор. - А эта... Ещё немного, и её дар превратил бы меня в её слугу! Уже готов о ней заботиться. О ком? О дитя, что стала свидетельством моего позора?

Злость, затаëнная ещё с Мёртвого Холма обида на ведьм и ревность смыли все сомнения инквизитора. Ушёл он не оборачиваясь.

К его возвращению Марья уже пришла в себя, а повитухи успели растрепать по всему дому, что боярыня разрешилась от бремени девочкой, только та и нескольких минут не прожила.

- Где ребёнок? - первое, о чем спросила мрачного Касиана Марья. - Отчего проститься не дал?

- Ты ещё смеешь меня в чëм-то упрекать? - едва сдерживая гнев, ответил ей магистр. - Ты с кем спуталась? Когда успела?

- Ты рассудком тронулся? - даже слëзы высохли от возмущения в глазах Марьи.

- Не лги, любой бы понял, что это не моё дитя! Не может быть моим! - в два шага пересёк комнату и схватил ворот рубахи, в которой была жена Касиан. - Знаешь, что с загулявшими бабами делают?

- А ну, руки прочь! - с неожиданной силой оттолкнула его от себя Марья. - Ты кого чернить вздумал? На кого руку поднял? Самому не мешает вспомнить, что за клевету и навет бывает! Ты ежели позабыл, то уклад о чести боярской никто ещё не отменял. Споры между равными в благородстве рода решают поединком ратным или словом князя, когда поединок невозможен. Прочих же, будь то торговый, работный люд или смерд, бить плетьми несщадно, для вразумления и другим для назидания. Напомни-ка мне, ты у нас боярин?

- Вот как ты заговорила, - скривился Касиан. - Что-то и горе материнское быстро остыло. Умер ребёнок твой. И к лучшему. А я тебя знать более не желаю. Не позднее третьего дня, должно тебе отправиться в Сердолье, на вечное поселение. И покидать Сердольский острог не смей. Боярин я или нет, а воля мужа для