Люди и боги - Роман Евгеньевич Суржиков

Священник уважительно склонил голову:

— Насколько я могу судить, очень мудрый план, милорд.

— Не стану врать, что сам это придумал. Нечто подобное сделал Айден Альмера, я лишь несколько видоизменил его стратегию.

— Что не умаляет вашей заслуги. Однако заглянем еще дальше: герцогство Ориджин процветает, Первая Зима тонет в богатстве, а вы — по-прежнему владыка. На что тогда направите усилия?

— Хм… это становится занятно. Но вы не загоните меня в тупик. Искровые цеха представляются мне хорошей штукой — конечно, если находятся под властью феодалов. Я направлю силы на то, чтобы на всех подходящих реках возвести по плотине и передать их во владение местных лордов, при условии уплаты налога имперской казне. Лорды станут продавать искру ремесленникам, те смогу производить больше товаров. Кроме того, мастера хорошо заработают на стройке плотин, искровые инженеры — на обслуживании. Благосостояние почти всех сословий вырастет, а власть лордов упрочится — за счет контроля над искрой.

— И снова я восхищаюсь вашим планом. Но…

Эрвин перебил со смехом:

— Не спрашивайте: «Что дальше?» Я видел отчеты министерства науки: в Поларисе есть подходящие места для четырнадцати плотин! Это больше, чем возведено за столетие! Если на своем веку я с этим справлюсь, то не стану придумывать новых целей, а сяду писать мемуары… в окружении стареющих склочных фавориток.

— Конечно, милорд. Четырнадцать новых плотин сделают вас величайшим императором, и ничего иного не потребуется. Вопрос в другом. Вы сказали: «Плотина хороша лишь под властью феодала». Почему так считаете?

— Корона и без того сильна, раз уж я — владыка. Если она получит еще и контроль над плотинами, то власть будущих императоров станет опасно велика. С такими орудиями сложно удержаться от соблазна и не сделаться тираном.

— Я имел в виду иное. Почему непременно лорды, а не, скажем, инженеры или ремесленные гильдии? Ведь именно последние потребляют большую часть искры. Лорды лишь освещают и отапливают свои дворцы.

Эрвин переглянулся с альтессой. «Милый, даже не спрашивай! Понятия не имею, что стрельнуло в голову Давиду!»

— Хм. Отче, зачем это? Земли, замки и плотины принадлежат лордам. Так было всегда. Какой смысл в переменах?

— Быть может, перемены улучшат жизнь простого люда.

— Она и так улучшится: каждый лорд позаботится о своих подданых и обеспечит искрой.

— Но огромные доходы от плотины оставит себе. На эти деньги лорд создаст крепкое войско и подавит любые протесты черни, если та посмеет быть недовольной.

Эрвин развел руками:

— Ну, да. Само собой разумеется. Как же еще?

Давид только поклонился:

— Конечно, милорд, так и устроен мир. Но позвольте еще один вопрос: как вы поступите с первокровью? Она дает возможность говорить с Предметами. Вольете ее только лордам? Своей семье? Одному себе?

— Ну, уж точно не простолюдинам!

— Я бы не говорил так однозначно. Перчатка Могущества — отличный инструмент, чтобы строить плотины. Но захочет ли дворянин проводить целые дни, ворочая гранитные блоки? Не разумней ли оснастить Перчаткой простого каменщика?

— И этот каменщик сможет разобрать мой замок?! Нет, отче. Я дам первокровь лишь тем, кому доверяю, а эти люди, в большинстве своем, дворяне.

— Кукловод — тоже дворянин…

Эрвин не дал ответа: отвлекся ради совещания о том, где следует причалить.

Большинство судов, идущих в Рейс, причаливали в городке Мейхор, у паромной переправы. От Мейхора к Рей-Рою шла прямая и удобная дорога. Но туда корабли прибудут только в полдень. Учитывая время на разгрузку, будет уже поздно пускаться в путь и придется заночевать в Мейхоре.

Выше по течению есть залив Подковы — несколько рыбацких причалов и большой водопой. Он не так удобен, зато в него можно попасть еще на рассвете. Если оставить припасы на борту и поскакать налегке, то к ночи есть шанс добраться в Рей-Рой.

Эрвин выбрал залив Подковы. За час до рассвета корабли северян вошли туда.

— Сегодня особенный день, мой милый! — шептала Тревога, спускаясь с трапа. — Сегодня что-то случится.

На берегу стояла странная тишь. Все звуки издавали северяне, их кони, их амуниция, корабельные снасти. Степь встречала чужаков молчанием. Ни скота, ни людей; даже ветра нет — трава стоит, будто нарисованная.

— Лысые хвосты, — буркнул ганта, — куда все пропали? Обычно тут коров да коней без счета. Лучший водопой на десять миль вокруг.

Разведка тут же была послана в поля. Однако с корабельной мачты степь и так видна на мили. Никакой засады, никакой армии — пустота. Тревога ни на шаг не отходила от Эрвина.

Пока длилась высадка, разведчики все же нашли нескольких языков. Рыбак с рыбачкой ставили сети, мальчишка-пастушок пригнал полдюжины коров на водопой. Все они пришли из хутора ниже по течению и ничего не знали. Хайдер Лид запугал их до мокрых штанов, но услышал только:

— Так вы же пришли, вот все наутек! Мы б тоже унесли ноги, если б успели…

Эрвин знал, что дело не в этом. Корабли северян плыли слишком быстро, степняки не успевали разбегаться с берегов, давали увидеть себя напоследок. А тут стояла такая тишь, будто все ушли еще вчера. Имелась причина, но языки ее не знали.

— Пошлите курьера к Степному Огню, — предложил Гордон Сью. — Останьтесь в корабле, позовите Морана сюда. Так будет безопасней.

— Так будет медленней, — ответил Эрвин. — Скорость — главное. Выступаем все.

— В доспехах?

— В легких. Если случится бой, нам все равно не победить, но налегке будут шансы сбежать.

Окружив себя роем разведчиков, четыре роты выехали в Степь. Ни облачка не было в небе, утреннее солнце жарило в затылок, впечатывая в землю черные тени всадников. Среди зеленого простора лугов отряд выделялся темным пятном. Эрвин гнал из головы сравнение: по белой скатерти ползет муха, которую вот-вот прихлопнут.

— Отец Давид, продолжим нашу беседу. Вы сказали: Кукловод — дворянин, и я не успел возразить. Отвечу теперь. Пусть он и граф, но только во втором поколении. Душа Виттора Шейланда — это душа торговца, который втайне завидует истинным лордам. Он ощущает себя ущербным, неполноценным, и потому ненавидит весь мир. Меряет всех по себе: не считая себя достойным, презирает и остальных. Будь он воспитан с гордостью и самоуважением, никогда не упал бы так низко.

— Полагаете, милорд, что подлость более присуща черни, чем дворянам?

— Конечно. Аристократ может обмануть и предать, но для того ему нужно преодолеть себя, пересилить императив воспитания. А низкородным подлость дается легко — ведь им не прививаются строгие принципы. Чернь кажется доброй и законопослушной лишь потому, что