Люди и боги - Роман Евгеньевич Суржиков

вот и пустил о себе слух: я посланник смерти, служите мне… По всем замашкам похож на ганту Ондея — тот любит лапать девок и сыпать проклятьями. И пасть у него смердит, как у шакала.

— То бишь, он захватил власть?

— Или добился, чтобы Моран назвал его своим кнутом.

— Почему Моран остался в Рей-Рое?

Гроза повторил вопрос пленникам и получил ответ:

— Он хранит город, как непобедимый страж.

Подумав, пленники добавили:

— С ним еще чужинская дева.

— Ребекка Литленд?

— Они не знают. Дева прискакала несколько дней назад — это все.

Эрвин вздохнул с облегчением:

— Отпустите этих добрых людей, капитан. Все сходится: леди Ребекка приехала к Морану, и он остался с ней в Рей-Рое. Орду послал с другим полководцем, поскольку сам хотел не сражений, а кое-чего повкусней.

— Раз он послал орду против нас, то Бекка его не уговорила, — мрачно заметил Джемис. — Он просто взял ее в плен и имеет, как рабыню. А этот Гной-ганта, или как его, готовится вырезать кайров моего отца.

— Да, похоже на то, — согласился Эрвин. — Но ситуация не безвыходна. Ребекка предложила Морану только себя — этого оказалось мало. Мы добавим золото Шейланда и город Уэймар, предложение станет намного убедительней.

— Я должен предупредить отца, — отчеканил Джемис.

Гроза хлопнул себя по лбу:

— Змея тебе под хвост! Говорю же: ты сдохнешь! Вокруг орды разъезды на много миль. Никак ты ее не обойдешь!

— Ганта прав, — кивнул герцог. — Мы не можем предупредить графа Лиллидея. Но если его разведка не спит, граф рано узнает о подходе орды и отступит в Славный Дозор. А тем временем мы убедим Морана отозвать войска.

Скрепя сердце, Джемис согласился.

— Но заклинаю, милорд: едемте быстрее.

Солнце уже клонилось к закату, превращая тени всадников в длинные мазки сажи. До Рей-Роя оставалось три мили. Лишь небольшой холм, торчащий на пути, мешал увидеть знаменитого Пламенного Быка.

— По коням, — велел Эрвин. — Поднять желтые флаги. Рысью вперед!

• • •

С маковки холма открылось дивное зрелище. Солнце легло на горизонт, и Степь утонула во мраке, превратившись в бесконечное черное море. Рей-Рой стоял среди этого моря, будто гранитный остров, окруженный фиордами стен. Верхушки башен еще тлели в последних солнечных лучах. Но стены доставали только до колен, а башни — до пояса исполинской скульптуры. Каменный воин восставал над морем мрака. Его рога пламенели, вонзаясь в небо; холмами бугрились плечи; сверкали лезвия боевой секиры — каждое размером с парус. Глаза наливались кровью, глядя за Холливел — на утраченную шаванами Надежду.

— Солнце светит ему в затылок, — удивился Эрвин, — отчего же горят глаза? Наверное, на затылке есть окна, а внутри головы — система линз. Весьма изобретательно…

Джемис дал иную оценку:

— Здоровенный баран.

А ганта Гроза спешился и поклонился быку, ударив лбом о землю.

Эрвин подумал: с головы этой скульптуры видно все на десять миль — кроме лоскута земли прямо за холмом. Третья рота еще не успела подняться на возвышенность, и герцог передал Шраму приказ:

— Третья рота, остаться в резерве за холмом. Зарядить арбалеты. В случае необходимости, прикрыть наш отход.

Затем он предложил:

— Отец Давид, не желаете подождать меня здесь?

Священник долго колебался и, наконец, сказал:

— Если это не вызовет гнева милорда, я подожду. Пусть боги пошлют вам огромную удачу!

Затем добавил:

— Пожалуйста, в переговорах с Мораном учтите нашу просьбу: Пауль должен быть взят живьем.

И Давид остался за холмом вместе с воинами Шрама, а Гордон Сью, Айсвинд и Лид двинулись вперед, ведомые Эрвином Софией.

Чем ближе становился Рей-Рой, тем спокойней было на душе. Запустение царило и здесь: редкие малые стада, поодинокие пастушьи палатки, лысые пятна от покинутых стоянок, зола давно погасших костров. Прежде тут стояло огромное войско, его окружали многотоысячные стада и табуны, но теперь орда ушла, а кто остался — скрылся за стенами Рей-Роя. Весь опыт Эрвина говорил: противник слаб. В замке прячется тот, кому не хватает сил для сражения в поле. А слабый Моран будет особенно сговорчив.

— Ты не забыл об орде? — шептала Тревога, примостившись в седле позади Эрвина. — Батальоны Лиллидея могут окружить и перебить. Тебе плевать на них, да?

Эрвин молчал, альтесса не унималась:

— О, милый, я понимаю, как сладко звучат слова: «Это не моя проблема»! Лиллидей посмел думать, будто он умней тебя. Пускай шаваны всыплют ему перцу!

— Шаваны не догонят его. С ними коровы, волы, телеги. Лиллидей заметит их в дне пути от себя и просто вернется к Холливелу.

— Кстати, милый… — альтесса задумчиво пососала пальчик, — а ты не знаешь, зачем им коровы?

— Для пищи… и для услады слуха мелодичным «муууу».

— Лиллидей в трех днях пути. Это ведь очень близко по степным меркам. Зачем шаваны ведут с собой стада?

— Встретим Морана — спросим…

Сумрак стал таким густым, что десятникам пришлось зажечь факела. Но глаза быка по-прежнему наливались кровью, и Эрвин подумал: надоел уже, спи!

Колонною светлячков северяне выехали на главную дорогу и помчали прямиком к воротам. Как бы ни было темно, Эрвин видел главное: у стен нет никаких вражеских войск. Внезапная атака невозможна, а значит, точно удастся поговорить.

Когда до врат осталось ярдов триста, он заметил дозорного. Одинокий всадник стоял сбоку от главной дороги, и Эрвин отдал приказ:

— Позвать его сюда.

Четверка двинулась к одинокому дозорному. А ганта Гроза сказал с тревожным напряжением в голосе:

— Ворота заперты.

— И что? Они еще не разглядели наши желтые флаги, вот и заперлись.

— Ты не понял меня. Эти врата не закрывались полтора века.

Эрвин даже не стал спорить. Замок закрылся в виду врага — что может быть естественней?

— Ганта, ваш черед. Езжайте первым, скажите, что мы пришли с миром.

Гроза хлестнул коня, вырываясь вперед.

И тогда сбоку раздалось:

— Милоааард!

Эрвин вздрогнул всем телом. Животный страх — вот что было в крике. Отчаянный, дикий ужас. Многие кайры погибли на его глазах — и ни один не кричал вот так.

Леденея, Эрвин повернул коня. Услыхав такой крик, нельзя остаться в стороне. Можно лишь бежать — или прочь, или навстречу.

— Милоаард! — орал воин, совсем забывшись от испуга. — Милооорд!

Эрвин мчал туда, рядом Квентин и Обри, и Джемис со Стрельцом.

Орущий кайр стоял лицом к лицу с тем шаванским дозорным. Факел выпал из руки икса, но продолжал гореть на земле. Было видно: дозорный не делает ничего плохого, просто сидит верхом. Но почему-то иксы обомлели от страха, уронив факела, и один все вопит:

— Милооорд!

Джемис с