Долгие дороги сказок (авторский сборник) - Александр Павлович Сапегин

минуемые «диафрагмы» порталов. Весь маршрут рядом слышалось сопение и поступь многочисленных конвоирш, наконец, они миновали какую-то дверь, конвоирши остались по ту сторону дверного проёма.

— Садись, — скомандовала главная сопровождающая, срезав острейшим ножом рукава у сорочки, тем самым оголив Андрею плечи и сняв с его головы чёрную повязку. Глаза неприятно резанул яркий после вынужденной слепоты свет. Приятная комнатка, однако, мягкие пастельные тона, горы пуфиков, резные орнаменты, изумительная лепнина на стенах и потолках. Свет давали несколько магических светильников, спрятанных в ниши и светивших снизу вверх, из-за чего освещение не раздражало глаз. В обстановку не вписывалось кресло, в которое ему предлагалось сесть.

«Я вроде не устал, могу постоять», — хотел съязвить Андрей, которому очень не понравился предлагаемый пункт успокоения седалища. Задница на всех диапазонах сигнализировала: «Не садись, хозяин, не надо!», но вместо этого он послушно опустил родимую пятую точку на предложенную плоскость, рассчитанную на фигуру и анатомию людей. Не успел орган предчувствия продавить обивку предложенной мебели, как на тело навалилась неимоверная тяжесть. Невидимые путы охватили руки, ноги, сжали грудь. Шестое чувство подсказало, что дергаться не имеет смысла, было в креслице нечто неприятное, сразу лишавшее головы. Финиш, финита ля комедиа…

— Жди, — миура отступила за спинку подлого предмета обстановки и вышла за дверь.

Кого ждать кошколюдка не уточнила. Зачем? Вариантов не так много, предпринятые меры предосторожности указывали на скорый визит особы обличённой властью и наделённой правом принятия решений. О времени ожидания ничего не было известно, поэтому Андрей, насколько это позволял пыточный инструмент по недоразумению Близнецов названный креслом, постарался расслабиться. Нырнув в сэттаж, он короткими нервными импульсами массировал мышцы ног и рук, в тысячный раз укреплял энергетические каналы организма и связи между ними.

Из-за двери послышался мелодичный звон колокольчиков и перепев бубенцов. Обострённый слух вычленил лёгкую поступь босых ног. На пороге слышимости скрипнула невидимая за спиной дверь, ворвавшийся в помещение сквозняк принёс с собой запах лаванды и мускуса. Вторя лёгким шагам, продолжали перепев бубенцы, их чистый звук затопил временное узилище.

— Долгих лет! — обойдя кресло, на пуфик, установленный перед ним, опустилась стройная миура с белоснежной короткой шёрсткой.

— Прямых дорог, — Андрей не знал, как нужно приветствовать Великую Мать, поэтому выбрал обычное приветствие лесных эльфов. В том, что его посетила повелительница грозных воинов, у него не было никакого сомнения, аура власти, окружавшая миуру, ощущалась, чуть ли не на физическом уровне.

Миура повела треугольными ушками и пожала плечами (надетые на руки владычицы многочисленные серебряные браслеты с мельчайшими колокольчиками, отозвались весёлым звоном), знать бы ещё, что у кошколюдок этот жест означает улыбку. Она бросила под ноги несколько подушек и, словно ртуть, перетекла на пол, всё это время миура не отрываясь смотрела на Андрея, а он, нарушая писаные и неписаные нормы морали пялился на неё.

Великая Мать была около двух с половиной метров ростом, её длинные, под цвет шерсти волосы оказались заплетены в сложную косу, опускавшуюся почти до колен и размеченную через равные промежутки связками звонких колец. Ноги и руки кошколюдки украшали десятки браслетов с тончайшей гравировкой, при движении украшения создавали мелодичный перезвон. Музыкального оформления добавляли колечки с бубенцами, нанизанные на длинный хвост. Талию миуры опоясывал широкий пояс, поддерживающий шальвары из тончайшего паучьего шёлка белого цвета, плотного вверху и скрывающего то, что должно быть скрыто, но становившего прозрачным ниже колен. На её плоском животе тёмными пятнами среди белоснежной шерсти, выступали две пары рудиментарных сосков, верхняя, третья пара смотрелась намного аппетитней, представляя собой великолепно развитую женскую грудь. Лёгкая кисея, наброшенная на плечи Великой Матери, не скрывала обведённых алым цветом двумя концентрическими кругами сосков.

Великая Мать дав оценить себя, сверкнула синими глазищами с узкими вертикальными зрачками, перетекла в стоячее положение и впилась взглядом в глаза заключённого в кресле шкаса.

Почувствовав мощное ментальное давление, Андрей моментально отгородился мысленной кирпичной стеной, соорудил в разуме тысячи колючих шаров, вращающихся вокруг его «я» и начал читать стишки-прилипалы. Давление возрастало, оно разрушило возведённую стену, но наткнулось на шары, за которыми высилась новая стена, и плавали десятки мыслей-отвлекалок. Миура уничтожила шары и двинулась дальше, но осколки стены и шаров ожили, атаковав её сознание, ударяя со всех сторон, чужие мысли превратились в облака мелких мошек, лезущих во все мысленные прорехи и мешающие сосредоточиться. Разорвав контакт, миура отвела взгляд. Нервно дёрнулся кончик хвоста, бубенцы, отражая настроение хозяйки, издали протяжный, какой-то разочарованный звон.

— Уважаю, приношу извинения, — произнесла миура, от движения головой ударились и зазвенели кольца, вплетённые в косу. Андрей был уверен, что на каждый жест или слово звенят отдельные кольца, бубенцы или браслеты. Это было необычно и завораживающе одновременно.

— Уважаю, извинения принимаю, — по наитию ответил он.

— Покажи мне его, — полуприказала, полупопросила кошколюдка, коснувшись рун на плече Андрея выпущенными из подушечек левой руки полированными коготками.

Он прикрыл глаза. Опасный момент, но после произнесённых владычицей извинений, он не чувствовал в ней врага, что изменилось в их разговоре и отношениях. Да, он сидит в кресле, но опасности от кошколюдки не ощущается, что-то подсказывало, что миура просто хочет получить подтверждения давнишним выводам, а ментальная атака была своеобразной проверкой на блох. В здешнем обществе чёрные попрыгушки более актуальны. Миура, видя его колебания, терпеливо ждала. Жестом доброй воли явилось исчезновение силовых оков. Андрей оценил.

— Благодарю, — встав на ноги и растерев запястья, сказал он, не забыв поклониться. Мелодичный звон браслетов с правой руки кошколюдки был ему ответом. Крути не крути, но от демонстрации никуда не деться, Андрей убрал ауру-обманку и снял щиты воли, через кожу предплечья проступила татуировка. Судорожно звякнули бубенцы на хвосте миуры, ещё раз, она, не заметив выпущенных когтей, схватила Андрея за плечо, тот поморщился, но стерпел боль.

— Кто нанёс тебе знак правящего рода?

— Моя Мать, — ответил Андрей, врать было бесполезно, такая магиня, как Великая Мать миур без полиграфа отличит правду от лжи.

— Мать? — удивилась миура. — Не может быть… Как её зовут? — почувствовав запах крови и влагу на своих пальцах, миура спохватилась и убрала когти, первоначальное волнение сменила деловитость, от некоторой растерянности не осталось следа. Перед Андреем снова была непоколебимая правительница. По молчаливому согласию сторон к досадному инциденту было решено не привлекать внимания.

— Ягирра.

— Ягирра?

— Мою мать три тысячи лет зовут Ягиррой, других имён я не знаю.

— Ягирра? — из миуры словно вынули стержень. Вибриссы на ее носу встали торчком, шерсть на загривке под косой вздыбилась. Пробив маску невозмутимости яркими искрами сверкнули глаза. Зрачки кошколюдки превратились в тончайшие полосочки.