Хроники странного королевства. Шаг из-за черты. (Дилогия) - Оксана Петровна Панкеева

– Да ну тебя! Нет, конечно. Диего вообще сказал, что проклятие ничем никому не грозит, потому как, дескать, этот самый супруг не ревнив и к браку относится примерно как его величество.

– Интересная гипотеза. Надо будет поинтересоваться, имеет ли личность супруга хоть какое-то к этому отношение… – Жак вдруг захихикал. – А может, он потому и задушил некроманта? За то, что его женили без спросу? Кровно обиделся и задушил. А еще мне интересно, сам этот теоретик не изменил своего мнения, получив по башке?

– Вот и спроси.

– Пусть Элмар спросит. Я к нему не пойду.

– Почему?

– Да боюсь я их, мистралийцев.

– Жак, ну сам подумай, что он тебе сделает? Он нормальный парень, очень доброжелательный и на удивление спокойный, учитывая все, что я слышала о нем и о мистралийцах вообще…

– Да не в том дело, – перебил ее Жак. – Я не его конкретно боюсь, а вообще мистралийцев… А, ну их, не хочу я в это вдаваться, раз все не так страшно, как казалось, тогда я пошел. Хочу еще к Терезе заглянуть. А ты поправляйся и больше такие мульки не лепи, а то даже король слегка растерялся.

– Угу, – печально кивнула Ольга и вдруг неожиданно, словно что-то вспомнив, весело хихикнула и окликнула Жака. Тот остановился у двери и обернулся, готовый с радостью ответить на любой вопрос, который мог так развеселить несостоявшуюся самоубийцу, но вопрос огорошил даже его.

– Жак, – спросила Ольга, с трудом удерживая смех – А скажи, тут что, все мужики такие репетузы носят? И ты тоже?

– Такие что? – не понял Жак.

– Ну, труханы по колено.

– Тьфу на тебя! – засмеялся Жак. – Что у тебя за нездоровый интерес к моему исподнему?

– Нет, ну ты скажи, тут правда такое носят? Когда этот кабальеро разделся и я увидела его подштанники по колено, да еще и в полосочку, я чуть со смеху не сдохла. А он не понял, что я нашла смешного и вообще назвал эти прикольные штанишки “трусами”. Здесь что, правда такие трусы?

– Ой, Ольга, ты что, до сих пор не знала? Ты же дамские панталоны видела? Небось и носишь тоже? Вот и мужские такие же длинные, только узкие, в обтяг, чтобы в штаны влезали. И совершенно правильно твой кабальеро не понял твоего веселья. Как у него после этого еще что-то получилось? Я бы обломался, если бы мои трусы кто-то так обсмеял.

– А у тебя тоже в полосочку? – захихикала Ольга.

Жак воровато озирнулся, придержал дверь, чтобы никто не вломился, и чуть приспустил штаны, продемонстрировав краешек веселеньких подштанников в красненьких сердечках и желтеньких ромашечках на белом фоне, отчего Ольга откровенно расхохоталась.

– Что, неужели правда так смешно?

– Не знаю… – простонала Ольга. – Я просто представила себе короля…

– О, – засмеялся Жак. – Ты вечно его как-то неподобающе представляешь. Король у нас мужчина стильный, у него вообще глухо черные, как и штаны, ну, любит он этот цвет. Но смотрится он в них, конечно… Ладно, раз ты так веселишься, значит ты уже в порядке, и за тебя можно не бояться. И это замечательно. А если опять накатит депрессия, попроси короля, чтоб он тебе свои трусы показал, и хорошее настроение тебе гарантировано.

Соседом Кантора по палате оказался уже знакомый ему вышибала из “Лунного Дракона”. Это он обнаружил на следующий день, когда достаточно пришел в себя, чтобы интересоваться окружающим миром. Рыжий Дик тоже не помнил, что с ним случилось, и они провели некоторое время, совместно пытаясь припомнить вечер в трактире. Эта познавательная беседа быстро утомила обоих, так что, поболтав минут двадцать, они дружно уснули и спали до самого обеда. Около полудня пришла та самая женщина-мистик с певучим голосом и разбудила их для процедуры. После сеанса лечения оба посмотрели на обед, с отвращением отвернулись и стали спать дальше.

К вечеру Кантор начал постепенно вспоминать примерную последовательность своих похождений с девушкой в белых… кроссовках. И заодно задумываться над тем, что ему скажет Амарго, когда Стелла настучит про фангу. А настучит обязательно. И оправдаться нечем. Чем тут можно оправдаться, когда у тебя находят коробку фанги, да еще оказывается, что из-за нее ты влип и засветился?… И Амарго будет его опять материть, как неверную жену, а он будет стоять, ковырять пол сапогом и обещать, что больше не будет. Как ученик какой. И что самое противное, всего луну назад он это уже обещал, правда не про фангу, а про травку, но все равно… Что ж, пообещаем не кушать фангу и перейдем на хинский опиум? Или на галлантскую “пудру”? Или все-таки ну их на…, такие приключения?

На этом печальном этапе его размышлений в дверь просунулась сначала голова, а затем и вся остальная громадная персона принца-бастарда Элмара. Кантор невольно покосился на его руки и подумал: “Создает же природа таких вот…” Его высочество выглядел необычайно неловко и удрученно, и, похоже, махать кулаками больше на собирался. Это утешало. Кантор сомневался, что переживет еще один такой удар.

Принц огляделся, пододвинул поближе стул и осторожно присел на него, как бы пробуя на прочность. Потом сокрушенно взглянул на Кантора и протянул здоровенную ладонь.

– Элмар, – представился он. Без титулов.

– Диего, – ответил Кантор, пожимая эту лапищу, которая чуть не вышибла ему мозги.

– Ты уж прости, – снова вздохнул его высочество, скромно потупясь. – Я не знал. Мы там невесть что подумали…

– А почему? – спросил Кантор, не удержавшись, чтобы не выплеснуть хотя бы частично свою обиду на их незаслуженные подозрения. – Почему вы сразу же решили, что я сволочь и подонок, накачал девушку наркотиками и изнасиловал? Почему вам кажется, что от мистралийцев не стоит ждать ничего хорошего? Почему вам не пришло в голову что-нибудь более… человеческое? Например, что я ей действительно понравился, и… ну в самом деле, я что, не могу понравиться девушке?

– Даже не знаю, – развел руками Элмар. – Как поколдовал кто. Мы ведь все ее любим, вот и переполошились… У всех сразу же мозги перекосило, не можем понять из-за чего… А тут еще Азиль говорит, что она свою белую занавесь где-то потеряла… А соседи говорят, что ты приходил… Вот мы и подумали, что ты ее… обидел.

– Какую белую занавесь? – устало спросил Кантор, пытаясь разобраться в путаных объяснениях его высочества.

– Это Азиль так видит, – пояснил тот. – Девственность, проще говоря.

– А понятно… – Кантор прикрыл глаза, чтобы собеседник не видел их выражения.

Пенек же ты безголовый,