Кукла на троне - Роман Евгеньевич Суржиков

— Ты же родился в центральных землях? — спросила лучница.

— Да, миледи.

— Почему вы так мерзко поступаете с покойниками? Если мы презираем врага, то отдаем его на съедение шакалам. Но даже шакал благороднее червя!

— Смысл не в червях, миледи, а в памяти. Видите, — он обвел жестом зевы колодцев, — здесь лежат люди. От них остались отметины на челе земли. Люди были — и оставили след. В худшем случае, хотя бы такой. А в лучшем — что-нибудь еще, кроме ямы на кладбище.

— Что ты хочешь оставить по себе?

— Многое, миледи. Но лучше спросите себя: какой след желаете оставить вы? Или вы, сударь?

Лучница и спутник надолго замолчали. По всей видимости, ответов у них не имелось. Пустота на месте слов зияла тьмой, как дыры в земле.

— Мы были всадниками ганты Корта, — сказала лучница. — С ордою Морана из Рейса ходили в Литленд сражаться за правду и закон Степи.

— За вольницы Запада, — добавил спутник.

— Почему сейчас вы не с Мораном?

— Он нас предал. Чтобы обхитрить принца Гектора, отдал в жертву, как…

— Как серпушек, — подсказал охотник.

— Как серпушек, — согласилась лучница. Вряд ли она была знатоком стратем, но слово звучало именно так мерзко, как поступил Моран.

— И вы просто ушли от него?

— Мы хотели его убить, — сказал спутник.

— Но промахнулись, — выплюнула лучница.

— Мы искалечили обе его ноги, — сказал спутник. — Теперь он всю жизнь будет ковылять, как ползун, а после смерти поползет вдогонку за Ордою Странников.

— И всякий, кто глянет на него, — с гордостью добавила лучница, — будет знать: вожак ни за что не должен предавать своих людей. Даже ради победы.

— Важный урок для всякого вождя, — ответил охотник почему-то с горечью.

Донесся крик, неприлично звонкий в кладбищенской тиши:

— Эй, сюда!.. Он заговорил!..

Когда подошли к могиле, из-под земли звучал голос — слабый, измятый, скомканный плачем. Повторял снова и снова, в пятый, шестой, надцатый раз:

— Башня-Зуб, Бездонный Провал, Второй из Пяти… Спасите меня!.. Башня-Зуб, Второй из Пяти, Бездонный Провал… Умоляю, спасите!

Охотник кивнул:

— Теперь он говорит правду, и мы знаем, где искать Хозяина Перстов.

— Спасите, прошу… Бездонный Провал… Второй из…

— Сказав правду, — отметил охотник, — он более не представляет ценности. Ганта Бирай, уводите отряд.

Бритоголовый гикнул и хлестнул коня. Загудели копыта, семерка всадников унеслась к воротам, лишь Спутники и Охотник остались у могилы.

— Я передаю судьбу Колдуна в ваши руки. Мир станет чище, если бросите его умирать. Ваш долг будет погашен, если спасете.

Глава 40. Искра

Фаунтерра, дворец Пера и Меча

В этот раз Фаунтерра не встречала владычицу бурным ликованием. Собственно, никак не встречала. Гвардейский эскорт и гербовая карета промчались на рассвете пустыми улицами, незамеченные никем, кроме нескольких дворников и разносчиков молока.

Мира проспала всю дорогу от Святого Поля. Впервые после известия о Мелоранже сон ее был крепок. Войдя в свои покои, заказала чашку крепкого кофе со специями и конфеты из белого шоколада. Расположилась в кабинете, за любимым восьмиугольным столиком, и выпила кофе крохотными глоточками, щедро закусывая шоколадом. Янмэй Милосердная ничего не писала о счастье, но Мира знала: окажись Праматерь сейчас на ее месте, была бы счастлива так же, как она.

Вместе со второй чашкой кофе велела подать корреспонденцию. Официальные гербовые конверты с печатями ведомств отложила в сторону, а взялась за самое интересное — записки.

Герцог Ориджин требовал встречи немедленно, как только вернется.

Герцог Морис Лабелин и принц Гектор Шиммерийкий просили аудиенции прямо сейчас.

Банкирские дома Фергюссона, Дей и Конто желали обсудить с владычицей некоторые аспекты реформы.

Казначей Роберт Ориджин просил разъяснений о взаимодействии с новым министром налогов.

Шаваны — представители графств Рейс и Холливел — уведомляли о своем прибытии и просили владычицу принять их дары.

После долгого крепкого сна и двух чашек лучшего на свете кофе голова Минервы была восхитительно ясна. Сложно и вспомнить, когда в последний раз думалось так легко, с такою быстротой и наслаждением. Мира видела межстрочную подоплеку записок, вмиг находила лучший ответ на каждую.

Шаваны сообщают не столько о своем прибытии, сколько об успехе отступления из Литленда. Орда возмущалась снятием осады с Мелоранжа, но Степной Огонь сумел удержать ее в подчинении и увел на Запад. Дары, посланные владычице, — подтверждение его странной вассальной присяги. Насколько Мира знала, лучшим подарком на Западе считается тот, что связан с лошадьми. Шаванов следует принять поскорее. Если приведут коня, принесут шпоры, уздечку или седло — значит, Великая Степь подчинилась Короне. По крайней мере, на время.

Фергюссон, Дей и Конто желают не столько обсудить аспекты, сколько пожаловаться. Как дорого стоит открытие новых отделений, тем более — срочное. Как много понадобится стражи, как усложнится учет налоговых поступлений. Да и как быть с людьми, желающими оплатить налог не деньгами, а товаром? Нынешние законы это допускают… Мира имеет готовые ответы на все эти вопросы. Но спешить оглашать их она не станет: пускай банкиры успеют прочувствовать, как сильно они заинтересованы в налоговой реформе и какие прибыли потеряют, если названные вопросы не решатся. Это научит их проявлять инициативу, а не только просить о помощи.

Королевство Шиммери продало Лабелинам и Могеру Бакли тысячи искровых очей — в обход договора с Династией. Принц Гектор напустит велеречивого туману, исковеркает факты, рассыплется в сомнительных оправданиях — и станет просить у Миры заверений вечной дружбы меж Короной и Шиммери. И не получит их, покуда не будет готов поговорить начистоту. Довольно лицемерия.

Герцог Лабелин потребует объяснений. По форме — попросит, но по сути — да, именно потребует. Зачем владычица сорвала его прекрасную интригу против Ориджина?! Мира ответит: если Дом Лабелин хочет ее благосклонности, то должен строить свои будущие интриги с учетом двух правил. Они, интриги, не должны стоить жизни тысячам невинных, а Минерва Стагфорт должна быть первой, кто о них узнает.

Герцог Ориджин…

Впервые Мира действительно задела его. Разрушила нечто, ему дорогое. Герцог спросит с досадой или ненавистью: «Зачем вы испортили мне охоту?!» Теперь-то — с нынешней ясностью мысли — Мира видит: это была именно охота. Ориджин знал, что восстание Подснежников — инструмент чьей-то интриги. Он подозревал не Лабелина, а неведомого Хозяина Перстов,