Стрела, монета, искра - Роман Евгеньевич Суржиков

На второй день графиня Сибил отослала назад в Нортвуд бо́льшую часть своих слуг и стражников, сопровождавших в дороге, оставив при себе только двоих лучших воинов. Мира удивилась этому, графиня пояснила:

— И здесь, и в дороге до Фаунтерры нам не понадобятся собственные слуги, дорогая. Смотри.

Она дернула золотистый шнур, свисавший со стены у кровати, и спустя минуту гостиничный лакей появился в комнате:

— Чего изволите, госпожа?

Вскоре Мира убедилась, что прислуга «Звезды империи» готова выполнить любое ее пожелание и прихоть. Воды? Вина? Кофе? Апельсинов и шоколада? Все возникало по мановению руки.

— Можно ли попросить еды сюда, в покои? Очень не хочется спускаться в трапезный зал…

— Да, госпожа. Что пожелаете отведать? Не изволите ли каплуна в сметанном соусе, или пирогов с семгой?..

— Есть ли прачка в гостинице?

— Конечно, госпожа. Ваша одежда будет выстирана и выглажена к утру! Не изволите ли пригласить в покои швею и заказать новых платьев?

— Извините, если мой вопрос прозвучит странно… имеются ли у вас книги?..

— Да, госпожа! В библиотеке «Звезды империи» хранятся сотни томов. Желаете с нею ознакомиться?..

Мира испытала благоговейный ужас. На севере лишь высшая знать могла позволить себе большие библиотеки!

А снаружи, за стенами «Звезды империи», царила кичливая суматоха. Грохотали телеги, носились кареты, орали торговцы. Купеческие лотки разворачивались повсюду: на улицах, площадях, чуть ли не на ступенях собора. Весь город напоминал огромную ярмарку. Люди будто соревновались в том, кто займет больше места и произведет больше шума. Вскоре девушка утратила всякое желание покидать стены гостиницы.

Она пила кофе, ела шоколадные конфеты — это диковинное сладкое лакомство в эмалированных жестянках. Если хотелось свежего воздуха, выходила на балкон. И почти все свое время Мира проводила за чтением. Она чередовала, под настроение, познавательные «Города и земли империи Полари», глубокую и вдумчивую «Философию Праотцов», лукаво жизнерадостные «Славные приключения сира Лайона в Шиммери». Мира следила за тем, чтобы голова не оставалась свободной, мысли все время были чем-то заняты. Стоило ей дать сознанию отдых — мысли тут же возвращались к погибшему отцу, душу заполняли тоска и одиночество.

Графиня Нортвуд смотрела на Миру с уважением и хвалила:

— Как приятно видеть молодую девушку, столь стремящуюся к знаниям!

В отличие от Миры, Сибил рано вставала с постели, делала гимнастические упражнения, выезжала на конную прогулку за город. Графиня твердо следовала завету Праматерей: «Развивай свое тело и наполняй его силами. Красота и здоровье неразделимы». Дома, на Севере, она совершала также ежедневную пробежку в четыре-пять миль, но здесь приходилось ограничиваться верховым выездом. Вернувшись, Сибил умывалась и требовала подавать завтрак. За чаем листала книгу — не больше нескольких страниц за раз, поскольку читала графиня медленно. Затем она наряжалась и до ночи исчезала из гостиницы: навещала разных людей, улаживала торговые дела.

Деятельность графини неожиданно коснулась и Миры. На второй день пребывания в Лабелине в покои заявились две портнихи, сняли с Миры все мыслимые мерки, затем долго и почтительно внимали пожеланиям графини. Сибил намеревалась заказать для Миры целый гардероб.

— Дитя мое, мы направляемся в столицу, ко двору владыки. Твоя одежда совершенно не годится, потребуется нечто более подобающее.

Следом за портнихами в покоях Миры побывали башмачник и шляпница, и ювелир. Девушка начала тревожиться.

— Миледи, я вряд ли смогу позволить себе такие траты. Небогатой девушке приличествует выглядеть скромно — разве это правило не действует в столице?

— О, не заботься о тратах. Я возьму на свой счет все расходы.

Мира пробовала еще возражать, но графиня лишь отмахнулась. Она была щедра и упряма, и если уж собралась кого-нибудь облагодетельствовать, то противостоять ей было сложно.

Мира была погружена в себя, да и слишком мало разбиралась в моде, чтобы участвовать в заказах. Она доверилась вкусу графини. Однако день на пятый началось нечто совсем уж странное. В гостиницу явился цирюльник и разложил перед Сибил пару десятков локонов, окрашенных в разные оттенки. Графиня выбрала блекло-рыжий, похожий на волосы ее дочери, и велела цирюльнику завтра прийти с краской.

— Зачем это, миледи? В столице модно перекрашивать волосы?..

— Нет, дорогая. Если поймут, что твои волосы крашены, то непременно решат, что их родной цвет — мышиный. Поэтому нужна краска наилучшего качества и самый опытный цирюльник.

— Но зачем их вообще красить?

— Как это — зачем? — удивилась графиня. — Такой цвет волос у Глории!

— У вашей дочери, миледи?.. И что же?..

— А то, что если некий человек, видевший мою дочь, захочет описать ее, он скажет: «Девушка лет семнадцати, ростом пять футов четыре дюйма, стройная, светлокожая, с веснушками на щеках, медными волосами и зелеными глазами». Чтобы ты подходила под описание, мы перекрасим волосы, поставим хной несколько веснушек и поворожим над твоими глазами.

Мира растерялась.

— Простите, миледи, но зачем вы хотите, чтобы я походила на вашу дочь?

— Ах, дитя, я постоянно забываю о твоей наивности. Мне следовало бы раньше все пояснить. Мы направляемся в столицу, чтобы сообщить владыке Адриану о покушении на тебя — его пусть далекую, но все же наследницу. Однако есть ли смысл убивать наследников престола, оставив в живых правящего императора?

— Конечно, нет.

— Стало быть, некто хочет убить самого императора, а также нескольких его наследников, с тем чтобы Корону получил оставшийся в живых претендент.

— Вероятно, так и есть, миледи.

— И где же, по-твоему, находится этот преступник, если не в Фаунтерре, при дворе владыки Адриана? И что он предпримет, если вдруг повстречает тебя — ту самую девушку, которую уже пытался отправить на Звезду?

Об этом Мира не думала. Горе затмевало чувство опасности. Лишь после слов графини Мира осознала: действительно, нет никаких причин, чтобы преступники отказались от задуманного! Хотя первое покушение провалилось, убийцы могут попытаться довести дело до конца.

— Разве никто в Фаунтерре не знает Глорию? Если я назовусь ее именем, обман не раскроется?

— В столице бывают торговцы с Севера, которые могли видеть мою дочь, но они не вхожи во дворец Пера и Меча. При дворе владыки никто не знает Глорию в лицо: столичная знать редко посещает Нортвуд.

В последних словах ясно слышалась досада.

— Миледи, но присвоить чужое имя — преступление, в особенности если это имя благородного человека.

—