Псы господни - Александр Афанасьев

За несколько секунд я обежал глазами зал и примерно понял, что люди, которые набились в этот бальный зал, делятся на несколько категорий. Были действительно важные люди, важные прежде всего в политическом смысле – в Италии на первом месте стоит политика, на втором экономика, на третьем служение Богу и только на четвертом – армия и флот. Важные люди отличались некоей небрежностью в одежде, явно дорогой, пошитой на заказ, отсутствием дурных манер и тем, как они группировались сами с собой. Такие места прекрасно подходят для того, чтобы достичь не совсем чистых договоренностей, договориться о недоверии правительству…

Ах, да. Забыл. Правительству больше не объявишь недоверие. Теперь в Италии вполне благопристойная диктатура.

На втором месте находились охотницы – такие, что мои дамы плотно прижались ко мне, расстреливая своих конкуренток недобрыми взглядами. Они отличались платьями, более откровенными, чем требовались для такого приема, нахождением в одиночестве и особыми взглядами. Бегающими и одновременно жесткими, оценивающими. Примерно так на новомодных кассах считывается штрих-код на товаре.

Вспомнилась Луна, которую я не знал и которая сбежала в Тегеран. Анахита, которую я знал и больше не хотел вспоминать. Невеселая, должно быть, жизнь у этих дам, невеселая, а ведь многие из них аристократического происхождения, простых проституток сюда не пустят.

Италия, Италия… Став Римом, ты мало изменилась.

На третьем месте – и первом по численности – располагался большой и крайне разнородный контингент всякого рода подозрительных и низких людей с разной степенью богатства, собравшихся здесь. Самые разные люди, кое-кого я даже знал – не лично, конечно. Вон тот, например, синьор, флиртующий с двумя дамами, – глава обанкротившегося банка, чудесным образом сохранивший личное состояние, при том, что состояние вкладчиков он промотал. А вон там – лысеющий синьор лет семидесяти, рука об руку с девятнадцатилетней прелестницей, танцовщицей из Испанского Марокко, – крупный бизнесмен и политический деятель последних времен Итальянского королевства. Ему хватило ума уйти в тень, и сейчас он наслаждался жизнью, относительно безобидно эпатируя публику. Синьор этот был славен своим талантом бизнесмена и своими амурными похождениями на старости лет – при том, что семью он бросил, что низко. Уважать его не за что, но стоит обратить внимание на его жизнерадостность и жадность к жизни даже в таком возрасте. Не уверен, что в его возрасте я буду столь же живым – если вообще буду живым.

Но это те, кого я знал. Были тут еще и похуже. Авантюристы чистой воды, они выходили сюда на охоту, завлекая не слишком разумных людей с деньгами фантастическими бизнес-прожектами типа солнечного опреснения воды в Африке, верными ставками на лошадей, соблазном поиграть в Монако или в Ватикане[21]. От таких людей просто нужно держаться подальше, обрывая сразу всяческие попытки знакомства и тет-а-тета. Они не обидятся… профессиональная толстокожесть.

На четвертом месте был обслуживающий персонал. Одетые в черно-белой гамме – уже не британское, а континентальное влияние – лакеи скользили в толпе, разнося на серебряных (или посеребренных) блюдах шампанское, игристое вино[22]с местных виноградников, закуски из морепродуктов, которыми славна Италия. У нас, у русских, принято подавать к шампанскому небольшие бутерброды-канапе с желтым вологодским маслом и астраханской, настоящей черной икрой; британцы обычно предпочитают закуски с дорогой красной рыбой и красной же икрой – черную почему-то не любят. А тут… чуть ли не осьминог к шампанскому.

Были здесь и откровенные проститутки, и, что самое омерзительное, содомиты. В империи их не пустили бы и на порог любого места, где собрались нормальные люди, а тут – пожалуйста.

Вопрос – кем в такой компании являюсь я. Дворянин, но Российской империи, отставной офицер, но Русского флота. Вроде как бизнесмен. Непонятно, в общем…

Танцев еще не было. Раздобыв для дам по бокалу игристого – сам я это пить не буду, в последнее время спиртное вызывает резкую головную боль, – я оставил их одних, как делали здесь все занятые мужчины. Милана наградила меня более чем откровенным взглядом, а Франческа поцеловала в щеку. Мелькнула мысль – если дамы целуют вас в щеку, значит, вы либо слишком молоды для них, либо слишком стары.

Увы…

Человека, который мне был нужен – барона Карло Полетти, председателя Совета директоров Банка ди Рома, – я заметил сразу, он был одним из центров притяжения для политиков, посетивших сие благородное мероприятие. По сравнению с фотографией, которую мне удалось найти, он несколько постарел, полысел и пополнел, но все еще оставался узнаваемым человеком. Гора – не обойти, не объехать, так, кажется, о нем отозвался один из его политических противников.

Возможно, именно вон тот, кто стоял сейчас рядом с ним, в числе прочих. После разгона нижней палаты парламента безработных депутатов в столице было достаточно, и все они, даже злейшие враги ранее, вдруг почувствовали непреодолимую тягу к единению. Правильно говорят – нет лучшей почвы для дружбы, чем наличие общего врага.

Синьору барону я не был представлен, и представить меня здесь было некому. Это было проблемой.

Но была еще одна проблема. Проблема в том, что здесь и сейчас, в пяти шагах от меня, стоял террорист.

Как я понял, что это террорист? Да уж понял – после коммунистического и эсеровского террора в начале века и исламского террора в его конце в России дураков нема. Все всё понимают – если выжить хотят.

Внимание террориста было обращено не на меня – скорее на барона Полетти. Но от этого не легче.

Существует несколько основных признаков террориста, которые легко выявить, если смотреть и видеть то, что перед тобой, а не то, что у тебя в голове. Большинство людей живут по-другому, их принцип «имеющий уши да не услышит, имеющий глаза да не увидит, имеющий язык – да сболтнет». Полная противоположность библейским принципам – и принципам моим. Я живу в постоянном ожидании смерти, как самурай. На это есть причины – исламская шура в Персии в числе первых чиновников Его Величества приговорила меня к смерти за то, что я наводил порядок в Персии. Приговор этот никогда не будет отменен и обжалованию не подлежит – то, что я уже давно не работаю в Персии, никакого значения не имеет. Рано или поздно кто-то попытается исполнить приговор, но если ты будешь внимателен и осторожен, то имеешь шанс пожить подольше, чем кто-то за тебя решил.

Итак, десять признаков. Девять, если вы имеете дело с террористкой-женщиной, которых все больше и больше. Раньше их было меньше, но исламский терроризм существенно обогатил теорию и практику антитеррористической борьбы. Десятый признак – кожа на нижней части лица, на подбородке – более светлая и нежная, чем на верхней. Это значит, что, отправляясь на дело, исламский экстремист-шахид сбрил бороду, чтобы не бросаться в глаза и пытаться походить на русского. У женщин бород не бывает. И у этого бороды раньше не было, его лицо было покрыто равномерным, довольно темным загаром. Но на этом хорошие новости исчерпывались.