Книги Земноморья - Урсула К. Ле Гуин

В стороне от освещенной фонарями площадки было совсем темно, но она и в темноте нашла дорогу очень быстро, ибо отлично знала ее. Он, конечно, был уже там. Ивы за эти два года еще подросли, и теперь в ивняке почти не осталось свободного места, чтобы можно было присесть: всюду торчали из земли молодые побеги да покачивались длинные свисавшие почти до земли ветви взрослых деревьев.

Музыка заиграла снова, далекая, заглушаемая ветром и шепотом реки.

– Чего тебе от меня нужно, Диамант?

– Всего лишь поговорить с тобой.

В темноте они казались друг другу тенями.

– Ну, говори, – сказала она.

– Я ведь хотел попросить тебя уехать со мной отсюда, – сказал он.

– Когда?

– Тогда еще. Когда мы поссорились. Только я все неправильно сказал. Я думал… – Повисло долгое молчание. – Я думал, что просто снова смогу убежать. Вместе с тобой. Играть музыку. И как-то прожить. Вместе. Я это хотел сказать.

– Но ты этого не сказал!

– Я знаю. Я все сказал неправильно. Я все сделал неправильно. Я всех предал. Магию. Музыку. И тебя.

– Ничего. Я неплохо устроилась.

– Вот как?

– Я не бог весть как умею играть на флейте, но, в общем, получается ничего. А то, чему ты меня так и не научил, я, в конце концов, могу восполнить и с помощью заклятий, если так уж будет нужно. И эти ребята из оркестра тоже ничего. Лабби ведь совсем не такой, каким кажется. Он хорошо ко мне относится. Никто меня не обманывает. И мы очень неплохо зарабатываем. А зимой я обычно живу у мамы и помогаю ей. Так что у меня все в порядке. А у тебя, Ди?

– А у меня все очень плохо.

Она хотела было что-то сказать, да так и не сказала.

– Я думаю, тогда мы были совсем детьми, – сказал он, – а теперь…

– Что же изменилось?

– Я сделал неправильный выбор.

– Однажды? – спросила она. – Или дважды?

– Дважды.

– Ну что ж, третий раз волшебный.

Оба некоторое время молчали. Она с трудом различала даже его громоздкий силуэт в черной тени листвы.

– Ты стал такой огромный, – сказала она вдруг, – гораздо больше, чем прежде! А ты все еще умеешь зажигать огонек, Ди? Я хочу видеть тебя.

Он покачал головой.

– Это была единственная вещь, которую ты мог делать всегда, а я так никогда и не научилась. Не смогла. Да и ты не сумел меня этому научить.

– Я не нарочно, – сказал он, – у меня ведь тоже иногда это получалось, а иногда нет.

– А тот волшебник из Южного порта не научил тебя, как сделать, чтобы всегда получалось?

– Он учил меня только именам.

– А почему ты не можешь сделать это сейчас?

– Я отказался от магии, Темная Роза. Я должен был либо заниматься только ею и больше ничем, либо оставить ее совсем. Нужно иметь только одну душу.

– Не понимаю почему, – пожала она плечами. – Моя мать может излечить лихорадку, может помочь при родах, может отыскать потерявшееся кольцо и еще многое другое; может быть, это и не идет ни в какое сравнение с тем, что делают настоящие волшебники и повелители драконов, но все равно это кое-что. И она, чтобы заниматься всем этим, ни от чего не отказывалась. Даже то, что она меня родила, никак ей не помешало. А знаешь, она родила меня, чтобы научиться рожать! Неужели только потому, что я училась у тебя музыке, я должна была отказаться от умения составлять заклятия? Я, между прочим, могу и сейчас запросто наслать лихорадку. Почему же ты должен от чего-то отказываться, чтобы иметь возможность заниматься чем-то другим?

– Мой отец… – начал было он и умолк. И даже негромко рассмеялся. – Пойми, они просто не сочетаются – деньги и музыка.

– Как твой отец и дочка ведьмы, – сказала Темная Роза.

И снова повисло молчание. Чуть шелестела ивовая листва.

– Ты вернешься ко мне? – спросил он и заторопился: – Ты уедешь со мной, будешь со мной жить, выйдешь за меня замуж, Темная Роза?

– Только не в доме твоего отца, Ди?

– Где ты сама захочешь! Убежим хоть сейчас!

– Но ты же не можешь получить только меня одну, без музыки, правда?

– Или музыку без тебя.

– Я согласна, – сказала она.

– А Лабби, случайно, арфист не нужен?

Она заколебалась, потом засмеялась и сказала:

– Ну, если ему будет нужен флейтист, так и арфисту дело найдется.

– Но я не играл с тех пор, как уехал из дома, Темная Роза, – сказал он. – И все же музыка всегда звучала у меня в ушах, и твой голос…

Она протянула к нему руки. Они опустились на колени лицом друг к другу; над головами их что-то шептали листья ив. Они поцеловались. Сперва застенчиво, боясь коснуться друг друга…

Прошло несколько лет с тех пор, как Диамант покинул родной дом. За это время Голден невероятно разбогател, буквально все его предприятия оказывались выгодными. Казалось, удача навсегда прилепилась к нему и теперь ее уже не стряхнешь, даже если захочешь. Он стал очень, очень богат.

Но сына так и не простил. Все могло бы кончиться по-хорошему, да только Диамант сам все испортил. Уехал, не сказав ни слова, в день своих же именин, прямо во время пира, сбежал с какой-то ведьмой, бросил настоящую работу, не доведя ее до конца, и стал бродячим музыкантом, жалким арфистом! И теперь поет и играет, где придется, да еще и улыбается за жалкие гроши – ничего, кроме стыда, боли и гнева в душе Голдена это не вызывало. И он упивался своими переживаниями, но сына видеть не желал.

Тьюли долгое время делила с ним его горе, но с Диамантом старалась все же видеться, что было трудновато, потому что ей приходилось обманывать мужа; и она плакала, думая, как часто ее мальчик голоден и бесприютен. А уж холодные осенние ночи стали для нее настоящим кошмаром. Но время шло, и она все чаще слышала, как люди хвалят «сладкоголосого Диаманта с Западного побережья» и рассказывают, что он играет на арфе и поет во дворцах великих правителей и даже в Башне Меча, и постепенно на сердце у Тьюли полегчало. И однажды, когда Голден уехал в Южный порт по делам, они с Тангле запрягли в повозку ослика и поехали в Истхилл, где и услышали, как Диамант исполняет, аккомпанируя себе на арфе, знаменитое «Лэ о пропавшей королеве». И Темная Роза сидела с ними рядом, и маленькая Тьюли забралась наконец к большой Тьюли на колени. И если